Автор
В глубине классной комнаты нарастает паника: учительница встает и медленно направляется к «галерке». Это двойные листочки… за что? Каждый жест училки усиливается страхом, когда она оказывается рядом. Закрыв глаза, чувствуешь толчок паники, как будто сердце уходит в пятки....
Смотрю в окно и улыбаюсь как дурочка, видя то, как Петя демонстрирует мне свои накачанные руки. Как я вообще могла его сравнить с Денисом? Просто дурацкое чувство дежавю про эту долбаную решетку. Деньги, власть и вседозволенность. Нет, Петя не такой. Его навязчивое внимание, это не методы Дениса. Он другой, а я… а я дура.
Отпиваю еще воды и снова перевожу взгляд в окно. Соболев перебрасывает что-то в тачку, а затем наклоняется, и грядка с зеленью начинает брызгать водой. Как едва заметный дождик. Какая прелесть. Это же тонкий намек моего подсознания, что надо открыть парники и полить весь огород.
Проблема в том, что не могу. Сил просто нет. Никогда у меня не было такого состояния. А, впрочем, я и не напивалась никогда. Вместо того, чтобы хотя бы завалиться на кровать, я усаживаюсь на холодный пол и облокачиваюсь о стену. Да, вот так немного лучше. Ненавижу жару. Закрываю глаза и, борясь с очередной волной тошноты, незаметно меня вырубает.
— Охереть, — нехотя разлепляю глаза в ответ на хорошо знакомый голос.
Галлюцинация садится на корточки напротив меня и подносит пальцы к моему лицу. Начинает водить ими перед глазами и тут я понимаю, что не такая уж это и галлюцинация, судя по знакомому парфюму Пети.
— Пока я полночи изучал, как тебе облегчить жизнь с огородом вместо того, чтобы от души бухнуть самому и напрячь печень, бухала ты? То есть, когда я устанавливал тебе эту долбаную поливку, ты отсыпалась, а не тайком смотрела на огород? Ну, круто, Василиса Петровна.
— Можешь расслабить живот и не напрягать руки, — совершенно отвратительным хриплым голосом произношу я, пытаясь встать с пола. Блин, какой позор.
— Ну, спасибо.
— Я в домике, — стыдливо прижимаю ладони к лицу.
— В хуемике. Начистить бы тебе сахасрару. Вставай давай, — не встала бы, если бы Петя не поднял меня за подмышки.
— Ничего.
— А чего так накрыло?
— Не знаю.
— Поди просрочка. Это тебе не вискарь, — усаживает меня на стул и зачем-то берет второй. Садится напротив меня и долго смотрит мне прямо в глаза. Не нравится мне его вот такой взгляд.
— Ты мне сейчас не нравишься.
— Надо же, ты мне тоже, — издевательски усмехается Петя. — Ни голос твой прокуренный, ни вот это вот все.
— Петь, уйди, пожалуйста. И так тошно.
