Автор
В глубине классной комнаты нарастает паника: учительница встает и медленно направляется к «галерке». Это двойные листочки… за что? Каждый жест училки усиливается страхом, когда она оказывается рядом. Закрыв глаза, чувствуешь толчок паники, как будто сердце уходит в пятки....
Сделаем вид, что ты это все не виде… мгэ-э-экх.
М-да… так низко я еще никогда не падала. Прикрываю рот ладонь, но уже поздно. Соболев же, демонстративно приподнимает вверх руку и отмахивается от моей «прекрасной» отрыжки.
— Чеснок ела. С салом поди, — как я хочу сейчас провалиться сквозь землю, Господи. — Вкусно было?
— Да. Уйди, пожалуйста.
— Что-то ты бледная, мать. Как полотно. Тебя тошнит?
— Да.
— Блевала?
— Нет.
— Ну так иди. Давай, давай, — берет меня за руку и приподнимает со стула. — Два пальца в рот и полегчает, — снова слышу голос Соболева над ухом, как только он заводит меня в ванную.
— Чего?!
— Унитаз тебя ждет, вот чего. Давай. Я сейчас воду принесу, выпьешь залпом пару стаканов. Проблюешься и станет легче.
Никогда я еще не была такой послушной, склонилась над унитазом и стала ждать, пока вернется Соболев. Вручив мне бутылку, я залпом стала глотать воду. И вовсе не для того, чтобы прочистить желудок. Жажда дает о себе знать. И собака тоже дает о себе знать лизанием ног.
— Вась, ты что с пятками сделала?
— Начистила им сахасрару. Буээээ…эээ.
После первого «фонтана» все, что мне хотелось — это провалиться сквозь землю.
— Ты после этого просто обязана меня любить до конца дней своих.
— После рвоты? — Боже, что с моим голосом?
— После того, что я тебе волосы держу. Это же так романтично. Или кино для женщин врет?
— Вот и проверим… буэ…буэээ.
— Ну как, уже сильнее становится любовь? — ну каков засранец!
— Видимо, моя сахасрара закрыта, любви пока нет.
— Обязательно раскроем. Мне, конечно, с одной стороны, льстит, что ты из-за меня напилась, но, Вась, ты чего тупая, что ли? Сказал же, не было у меня ничего с твоей подружкой.
— От тебя ею пахло. И я не напивалась из-за тебя, хватит выдумывать.
— Ну, ну. И что, что пахло? Она мне футболку стирала, которую сама же и облила нарочно. Может, это порошок ее.
— Может, — признаю я после очередного «фонтана».
— Ну как? Легче?
— Да, — на удивление, вполне серьезно произношу я, пытаясь встать с пола.
Подхожу к раковине и споласкиваю рот водой. И все это под цепким взглядом Соболева. Ополаскиваю лицо водой и тут же недалеко раздается Тошин заливистый лай.
— Кто-то пришел, он так только на гостей орет.
— Василиса!
Кажется, перед глазами пронеслась вся моя жизнь. Я в миг протрезвела, услышав по ту сторону двери мамин голос.
— Мама, — машинально захлопываю дверь ногой.
