– Как жаль, что у танкистов война занимает почти все личное время…
Голос Ольги был таким жалостливым, что Ивану только и оставалось сказать:
– Кто знает, может, эти фронтовые годы мы будем вспоминать как самое лучшее и дорогое для нас время. На войне ты знаешь, где друг, а где враг, кто трус, а кто боец… И эту ночь разве можно забыть?
Ольга вздохнула и осторожно высвободилась из объятий Ивана.
– Что-то тревожно на душе… Не знаю, как сказать, мне сейчас вдруг стало страшно расставаться. А мы сейчас расстанемся. И я не вдруг, а никогда не смогу стать танкистом в твоем взводе или экипаже, а ты никогда не сможешь перейти в роту связи бригады.
– Никогда не зарекайся, Олечка, и не говори «никогда». – Ивана взял ее за руку, чтоб хоть так остановить время. – Может быть, меня по ранению спишут в штаб бригады командиром взвода связи… А ты к концу войны вырастешь до командира роты. Ты умненькая девочка. И будешь меня гонять, увечного…
Оля вдруг крепко, что есть силы, сжала ладонь Ивана. Сделать больно его «совковой лопате», конечно, не получилось, и она сердито сказала:
– Я сейчас оторву тебе руку и язык тоже, чтоб тебя скорее перевели в связисты. Ну, никак ты не можешь без своих дурацких шуток!
– Сам не знаю, какой-то чертик сидит внутри с большим воображением.
– Ладно, прощаю твоего чертика. – Ольга вздохнула и неожиданно замерла: – Слышишь, кто-то скачет на лошади!
Тут и Родин уловил своим контуженым слухом цокот копыт:
– Это скачет всадник Апокалипсиса…
– Какой всадник? – спросила Ольга.
– Если Первый, то – Завоеватель.
Оля знала эту библейскую легенду из Откровений Иоанна Богослова; в просвещенном Ленинграде студентка библиотечного факультета, конечно, читала роман «Идиот» с эсхатологическими терзаниями князя Мышкина и видела поразившую ее торжествующим злом и кошмаром картину Васнецова «Всадники Апокалипсиса» в Казанском соборе.
Топот был все ближе, Ольга и Иван, ни слова уже не говоря, почувствовали, что это не просто всадник, а предвестник неведомых и смертельно опасных перемен.
Из призрачного тумана уже тихим шагом выплыла… белая лошадь. Знакомую плотную фигуру вестового Родин узнал сразу: на кобыле восседал Сидорский. Он тоже увидел командира, спешился, протянул ему поводья:
– Командир, тебя срочно разыскивает ротный. Злой, как укушенная собака.