История советского танкиста, вчерашнего студента, который в начале войны попадает в штрафную роту. Пройдя испытания боями, он превращается из штрафника в боевого воина, участвуя в ключевых сражениях Великой Отечественной войны и борясь за выживание.
Из харчей принесли ведра полтора картошки, тощий кусок застарелого сала, свеклы и осклизлой квашеной, почти без соли, капусты. Немного разжились самогоном.
– Ребята, – рассказывал Кибалка. – Фрицев гусеницами через задницу давить надо. Деревни пожгли, все пограбили. Людям на сборы час давали. Они из тайников харчи на телеги перенесут, а фрицы их тут же обшаривали. Что получше и теплую одежду подчистую отбирали. Так что народ обозленный, волками смотрит.
– Мы их от фашистов освободили, – возмутился Вася Легостаев, – а они куски для нас жалеют."
"– Освободитель! – усмехнулся Кибалка. – Ты бы глянул, как люди ютятся. По три семьи в одной хате, да и то за счастье. Землянки без окон, как крысиные ямы. Спасибо, хоть картохой поделились.
Половину добычи смахнули с голодухи за один раз, остальное я приказал оставить, понемногу добавляя к жидкой тыловой каше. Пришло пополнение. Я отправился к Хлынову просить механика-водителя. Невольно вспоминались два опытных механика, с кем я вместе воевал: Прокофий Шпень, убитый при выходе из окружения растерявшимся красноармейцем, Иван Федотович Иванов, погибший два месяца назад под хутором Мариновским на Днепре. Оба хорошо знали свое дело и не раз спасали экипаж, выводя машины из-под огня.
Хлынов меня понял. Покивал, когда я объяснил, что Гусейнова надо отправить в запасной полк и учить. Парень не прошел нормальной подготовки, в бою теряется, не может преодолеть страх. Ротный пообещал сходить к комбату, так как пополнение получал непосредственно он. Но черт дернул меня за язык обронить фразу, которую Степа Хлынов воспринял не так. Я сказал, что только хорошая подготовка и опыт дают водителю чутье. Так же как и командиру. Я совсем не имел в виду старшего лейтенанта Хлынова, однако тот сразу покрылся пятнами.
– Ну, не воевал я с сорок первого, что теперь? Ты свой опыт постоянно выпячиваешь, где надо и не надо.
– Ладно, Степан. Дуришь ты, и сказать больше нечего.
Я повернулся и ушел, уже не рассчитывая на помощь Хлынова. Зима, увидев, что я расстроен, заставил меня рассказать о случившемся.
– Из-за ерунды цапаемся. Нервы выход дают, – проговорил Февралев. – Хлын до ротного быстро доскакал, а опыта действительно маловато. Вот и чует подвохи со всех сторон. Мужик он нормальный, все уладится.
Слава Февралев погасил в зародыше снова начавшуюся ссору. Притащил от ремонтников бутылку мутного технического спирта, и мы в тот вечер усидели ее втроем, вместе со Степаном Хлыновым.
