Не став вскидываться на мои слова, оборотень сделал короткий шаг в мою сторону и спокойно спросил:
— Можно узнать причину?
Чувствуя, что разделяющего нас расстояния не достаточно, чтобы мои мысли оставались максимально ясными, я сделала ответный шажок назад со словами:
— Такой конь наверняка стоит как целый дом, притом не на окраине Торшильда. Слишком щедрый подарок. Я такой не приму. И это не тема для дискуссии.
— А кто сказал, — на чётко очерченных губах появляется тень улыбки и новый шаг в мою сторону, — что это подарок?
— Тогда как это понимать? — уточняю, старательно сохраняя хладнокровие. При этом продолжая незаметно отступать. Так же мягко следующий за мной Киллиам натянул поводья коня и тот, как будто устало вздохнув, плавно шагнул за ним.
— Я ведь упоминал о вознаграждении. Пусть косвенно, но ты помогла в нашем… деле, — освежил мою память оборотень, и мне не понравилось, что с каждым словом его голос становился каким-то странным. Он звучал всё ниже, интимнее, обволакивая меня как первый в этом году тёплый ветер — ещё чуть-чуть и того и гляди, вскружит голову.
От осознания, что виной всему не моя разыгравшаяся фантазия, а реальные действия Киллиама, в горле пересохло. Гулко сглотнув, я постаралась не смотреть на мужчину слишком затравленно или того хуже — предвкушающе. И чтобы не наделать глупостей, я бросилась размышлять.
По всему выходило, что докучливый оборотень пришёл сюда с чётким планом как всучить мне лошадь? При этом лишая разумных возможностей для отказа? Подготовился, однако. Даже разочарование во мне поспешило собрать свои отравляющие щупальца, сделать вид, что его тут не было, и без следа испариться. Раздражение так же смылось следом.
Чувствуя опасность разрушения спешно возводимой стены, я лихорадочно отыскала новый предлог усомниться в честности награждения:
— Не верится мне, что ваш… “начальник” выделил деньги из бюджета ради кого-то вроде меня. Иначе он бы одаривал не только знать, но и попрошаек на улице. — Мои слова были истинны, потому что правители здесь в лучшем случае нисходят до представителей срединных каст. А я пока к таковым не относилась.
После моих слов лицо Киллиама стало жёстче. Кажется, ему не понравилась та лёгкость, с которой я приравняла себя к нищим. Но даже со сведёнными к переносице бровями и напряженной челюстью, черти его забери, оборотень не переставал волновать во мне чувство прекрасного.
