В дневнике каракала полиции зафиксирован первый день в Дальний Лес, где зимой начинается белое одеяние земли. Анна Альфредовна описывает свое расставание с родной саванной и готовится к прилету в неизведанный мир снега на борьбу со страшными чудовищами.
– У вас расследовательский талант, корреспондент Попка, – мягко сказала я.
Изумлённый похвалой, он уставился на меня выпученными чёрными глазками. Он пытался определить, иронизирую я или говорю искренне. Хохолок его тревожно подёргивался.
– Вы действительно умеете мастерски доклёвываться до зверей, – добавила я.
– Спасибо, полиции каракал, – он напыжился от гордости, – я же говорил, что Попочка не дурак.
– Попочка действительно не дурак, – подтвердила я. – Однако он обязан делиться со мной любой информацией, имеющей отношение к делу.
– Кто – он? – растерялся Попка.
– Ты.
– Полиция хочет присвоить себе мои лавры?
– Нет. Полиции не нужны лавры.
– Ты… предлагаешь мне работу Каракала Полиции Дальнего Редколесья? – его алые щёчки побледнели, а потом снова вспыхнули. – Ты хочешь, чтобы мы стали напарниками и вместе расследовали зверские преступления? – его хохолок от возбуждения ходил ходуном. – Да! Конечно! Я согласен! Я справлюсь! Попка обязательно справится! Попочка не дурак! Он хочет быть каракалом! – он раскинул крылья.
Такого поворота я не ожидала. Пока я обдумывала, как повежливей отказать этой гиперактивной докучливой птице, буйволы и Лама со светлой мордой зааплодировали:
– Поздравляем с назначением! Успехов в карьере! Попка хороший!
– Извините, Попка. Вы неправильно меня поняли. Я не предлагала вам становиться моим напарником. Я хочу, чтобы моим напарником был гепард.
– Гепард?.. – его хохолок поник, крылья опустились. – Но Попочка не гепард. Попочка – попугайчик…
– Вот и я о том же.
Попка молчал. Впервые в жизни я услышала, как Попка молчит.
Потом он развернулся и побрёл под палящим солнцем по взлётной поляне. Как будто забыл, что попугаи умеют летать.
– Какая жестокость, – сказал вожак «Аистиного клина». – А впрочем, в Дальнем Лесу меня предупредили о вашей жестокости.
– И кто же вас предупредил? – спросила я, всеми своими вибриссами и обеими кисточками на ушах предчувствуя ответ.
– Барсукот. Когда мы передали ему вашу записку, он сказал, что вы самая жестокая самка на свете. Он, кстати, тоже написал вам письмо. Вот, возьмите.
Я развернула увядший, пожухший буро-серый кленовый лист и прочла:
17:00
Хорошо. Я самая жестокая самка на свете. Потому что осталась здесь, чтобы раскрыть это дело. И к тому же я самый бездарный полиции каракал. Потому что у меня ничего не сходится.
