В дневнике каракала полиции зафиксирован первый день в Дальний Лес, где зимой начинается белое одеяние земли. Анна Альфредовна описывает свое расставание с родной саванной и готовится к прилету в неизведанный мир снега на борьбу со страшными чудовищами.
– Но Китоглав в темнице! Его приговорил Царь зверей: ведь тот сговорился с жирафами и сбросил Барсуков Полиции Дальнего Леса на скалы!
– Я слышал, лев Лёвыч добился, чтобы его отпустили – и дали ему загладить свою вину на охоте.
– От кого ты всё это слышал?
– От нашего жёлтого журналиста. От кого же ещё.
От журналиста… От кого же ещё…
До меня вдруг доходит.
– Сообщение Барсукота было не про Попку!
– В смысле, детка?
– «Не дурак узнал правду» – это не про попугая! А про то, что он, Барсукот, не дурак, что он узнал «правду» от попугая про нас с тобой: что мы якобы снюхались.
– Якобы?.. – гепард обиженно поджал хвост. – Мы тёрлись носами! Ты думаешь над моим предложением лапы и сердца! И это для тебя «якобы»?!"
"– Какая разница, Геп, я говорю сейчас не о том, сосредоточься на важном! Я говорю, что мы неверно истолковали его слова. Ведь я была так уверена, что профессионализм для Барсукота важнее личных переживаний!.. Ты помнишь, Попка отправил через Слона сообщение про нашу с тобой помолвку, поставив в адресаты всех зверей Земной Доски?
– Конечно, помню. Такое хорошее сообщение!..
– Ужасное сообщение! Оно дошло до Барсукота! И он в своём сообщении дал понять, что он не дурак помогать нам в расследовании после того, как узнал про нас «правду».
21:30
Из «Мышиной возни» я иду прямиком к дому Попки. Гиги и Виви дремлют под пальмой, свернувшись в один клубок, а крепкая верёвочка-лиана тянется от ошейника Гиги вверх, в гнездо попугая. Я ловко и бесшумно взбираюсь по стволу пальмы и усаживаюсь на ветке рядом с гнездом, в котором невинным сном птенчика спит журналист, испоганивший мою личную жизнь и растрезвонивший всей Земной Доске про меня и Гепа. С тихим лязгом я выщёлкиваю длинные острые когти. Мне хочется его полоснуть по наглому хохолку. Но я не должна. Я – полиции каракал. Я не имею права нападать на спящую птицу.
Я задвигаю когти обратно и просто говорю ему на древнем языке Редколесья:
– Акпоп каруд.
Ночь с 7-го на 8-й день ярбакед, в которую можно закрывать дело
22:45
От Попки я снова отправилась к жерлу потухшего вулкана Суронго – взглянуть, как дела у старины Хэма. Я поручила ему провести экспертизу почерка, которым сделана надпись на стене пещеры: «За каждого суслика встанет целая армия». И ещё я попросила его исследовать отпечатки зубов, хотя Прайд счёл это излишним.
Когда я спустилась в вулкан, эксперт Хэм старательно облизывал стену пещеры справа от слова «армия».
