В тиши темных московских ночей, где агентам сложно выследить соперника — не говоря уже о том, чтобы его услышать — Курочкин двигался бесшумно, словно на мягких войлочных тапочках. Его крепкое телосложение и вдумчивость делали из него незаметного снаряда, а осторожность помогала ему всегда знать, где находится следующий препятствие....
Этих кадров он научился определять мгновенно, по каким-то неуловимым приметам, объяснить которые, толком и не сумел бы, но если бы попытался, то пожалуй, это выглядело бы так – «что-то странное во взгляде, осунувшееся лицо землистого цвета, хотя с виду человек совершенно здоров, туберкулёзный кашель, золотые или стальные фиксы, нагловатая манера держаться, нервозность при появлении сотрудников милиции». Ивану понадобилась бы пара минут разговора, чтобы раскусить зэка, отсидевшего срок, даже если тот вышел из тюрьмы много лет назад.
Маршрут, по которому вяло тащился старый автобус, пролегал по садовому кольцу. Волик должен был выйти к каретному ряду, и под присмотром сыщиков, прошагать полтора квартала до управления московского уголовного розыска.
Продумывая эту операцию, Старцев был убежден в том, что во время путешествия Алексея Валерьяновича от Подольска до управления МУРа опасность ему не угрожает, бандиты просто не успеют пронюхать а вызове ветерана в Москву. Волик должен был утром поделиться этой новостью с соседями, знакомыми, но у слухов тоже имеется предел в скорости распространения.
"Старцев продолжал посматривать на трёх парней и понемногу успокаивался, перегруженный автобус натужно гудел слабеньким мотором, и покачиваясь на скрипучих рессорах, подъезжал к Цветному бульвару. До нужной остановки оставалось совсем немного. Внезапно, оживлённый рассказ на задней площадке стих, балагур пригнулся и посмотрел наружу, резко поменялось и поведение его приятелей, один из них стал зыркать по сторонам другой поднялся со ступенек и встал в проход.
