В тиши темных московских ночей, где агентам сложно выследить соперника — не говоря уже о том, чтобы его услышать — Курочкин двигался бесшумно, словно на мягких войлочных тапочках. Его крепкое телосложение и вдумчивость делали из него незаметного снаряда, а осторожность помогала ему всегда знать, где находится следующий препятствие....
Отойдя от вагона на десяток метров, старик остановился, он поставил на асфальт сумку, с трудом присел на корточки, и завязал распустившийся шнурок - это был условный сигнал, означавший, что за время поездки бандитов, равно как и слежки, за собой он не заметил."
"- Все нормально, пошли, - сказал Старцев и двинулся к лестничному маршу. Сыщики быстро вышли на улицу, влились в поток людей прибывших в Москву, и не упуская из виду Алексея Валерьяновича, направились на привокзальную площадь. От Курского вокзала до Петровки было рукой подать - мужчина по моложе, наверняка, не стал бы мучить себя поездкой в переполненном транспорте и прошел бы десяток кварталов пешком.
Старцев с Бойко стояли ближе к передней дверце. От Волика их отделял десяток пассажиров, однако они отлично его видели и контролировали каждое движение людей, стоявших рядом с ним. Среди них не было ни одного человека даже с натяжкой похожего на бандита: женщина лет сорока с сыном школьником, две девушки с комсомольскими значками на блузках, мужичок-интеллигент в круглых очках, жгучая брюнетка в шляпе прижимающая груди маленькую сумочку, старшина в сапогах начищенных до зеркального блеска с эмблемами связиста на погонах.
Иван приглядывался к парням, всячески пытался разглядеть их принадлежность к криминалу. Возраст у них был в самый раз, но если оперировать только этим критериям, то под подозрение подпадает добрая треть пассажиров автобуса, нужно было отыскать другие признаки.
За два годы работы в МУРе Старцев сотни раз сталкивался с криминальными личностями, периодически отправлявшимися на длительное поселение в лагеря или тюрьмы.
