— Чем? Когда был убит казначей, она была здесь, — удивлённо посмотрел на неё Егор.
— А кто сказал, что он был убит именно сейчас? — продолжала коситься в сторону девушки Ванда.
— А когда был убит ваш деньгохранитель? — громко спросил я, обращаясь к мужику, принёсшему печальную новость.
— Да кто ж его знает, — пожал плечами лесоруб. — Я к нему зашёл и увидел: лежит на полу, кровища везде, голова отдельно, тело отдельно, жуть просто, — и он огромным глотком допил очередную кружку с пивом. Ну, его можно понять, стресс у человека.
— Что-то не вяжется, — снова начала шептать Ванда. — Откуда море кровищи-то? Здесь в таверне её практически не было.
— Надо посмотреть, — Егор потёр подбородок.
— Только вот мы не знаем, где он живёт.
— Да ладно вам, не знаем, так спросим, — решительно произнесла Ванда. Повернувшись к толпе, она ткнула пальцем в стоящую столбом девушку. — А её надо где-нибудь закрыть. Не нравится мне, что все убийства происходят в её присутствии.
— Да она бы никогда…
— А откуда знать-то…
В толпе раздались голоса, переходящие в непрерывный гул. Тем временем Державин пристально посмотрел на опешившую Дарью. Вздохнул, сделал жест сопровождающим его мужчинам. Двое из них, взяли под руки сильно сопротивляющуюся девушку, уводя её из таверны на улицу.
Проводив эту маленькую процессию взглядом, мы незаметно проскользнули к выходу между всё ещё перешёптывающимися лесорубами и поспешили посмотреть на уже третий труп в этой странной истории.
До места следующего преступления мы добрались довольно быстро. Дорогу спрашивать ни у кого не пришлось. К дому казначея стекалась небольшая человеческая река, состоящая из спешащих посмотреть на безвременно почившего.
Как оказалось, с сегодняшнего вечера начиналась выдача заработной платы всем, кто имел хоть какое-то отношение к госслужбе. Поэтому чувства людей, оставшихся без денег, понять было можно. И я, если честно, не позавидовал бы убийце, найдись он прямо сейчас. Одно могу сказать точно, до суда он бы не дожил.
Собравшиеся перед зданием люди выглядели по-разному. На лицах одной части собравшихся был написана растерянность и ужас, скорее всего, по причине задержки зарплаты, а не из-за скорби по усопшему.
На лицах второй части отражался интерес и злорадное удовлетворение. И последних было значительно больше. Видимо, некоторые из них уже успели получить свои кровные заработанные, а остальные к госслужбе никакого отношения не имели. Складывалось впечатление, что этот казначей, как его хоть зовут, надо, наверное, поинтересоваться, был пренеприятнейшим человеком. Чья-то смерть редко вызывает столько удовлетворения у большого количества людей.
От пристальных взглядов мне стало слегка неуютно.