Сверху спускались Новлянские и Файруз.
— Теперь здесь все пойдет значительно быстрее, — деловито вещал Пит. — Убийцу нашли. А что он себе башку проломил — туда ему и дорога, меньше возни бюрократической будет. Завтра, а лучше даже сегодня после обеда тебе, Агахаша, надо съездить в морг, узнать насчет тела и как-то с похоронами определиться. Доброе утро, Сергей.
Тетя Шура, у вас сегодня восхитительно свежий цвет лица.
Мне, пожалуйста, бутерброды с сыром и морковью, два яйца и томатный сок.
— Хорошо, деточка, — Александра Порфирьевна приняла заказ. — Алисочка, а тебе что?
— Ничего.
— Совсем? Завтракать не будешь, что ли?
— Завтракать не буду. — Алиса, однако, за стол села, положила руки ладонями на скатерть. Смотрела на залитый дождем сад.
Когда в столовую вошел Зверев, она все продолжала смотреть в одну точку.
— Сереженька, если не трудно, сходите за Мариной, — попросила домработница. — А то остынет все, а она не любит, когда мне по второму разу разогревать приходится.
И Майе скажите, чтобы поторапливалась.
Мещерский пересек холл, гостиную, музыкальный зал.
В панорамное окно было видно, как Егор Шипов, трезвый как стеклышко, в одних шортах под проливным дождем подтягивается на турнике, укрепленном между двух сосен.
Мещерский невольно позавидовал его выносливости: на улице заметно похолодало, а этому мальчишке все нипочем — вон пар какой от него валит. Знай себе сальто крутит, поворот, кувырок — мышцы у юнца как тугие шары, пресс такой, что закачаешься, плечи — почти как у Кравченко. Что и говорить — настоящий качок этот меньшой братец. Сильное красивое животное. Самец. А что еще женщинам надо?"
"— Егор, не боитесь простудиться? — Мещерский вышел на террасу. — Пойдемте завтракать.
— Сейчас, спасибо. Надо немножко в форму прийти! — Шипов оперся на турник грудью. — Дождь теплый, грибной.
Зверева и ее аккомпаниаторша находились в спальне.
Оттуда доносились их громкие голоса — беседа шла на повышенных тонах. Прежде чем постучать, Мещерский чуть помедлил.
— А я говорю: не делай этого! — пылкий призыв, а точнее, команда Майи Тихоновны. — Потом сама сто раз пожалеешь. Ведь это же блажь. Ну согласись — это ничего больше, как фантастическая блажь!
— Может быть, — голос Зверевой раздраженный, глухой.
— Ты меня послушай. Разве я давала когда-нибудь тебе дурные советы?
— Нет, Майечка. Но даже твои самые лучшие советы мне иногда хотелось не слышать.
— Ах вот даже как?
— Занимайся, пожалуйста, своими делами, хорошо? Со своими я как-нибудь разберусь сама.
— Марина Ивановна, можно? — тут Мещерский постучал в дверь. — Завтракать зовут.
— Уже идем, спасибо, — ответ — хором, поспешно, вежливо.
Озадаченный, Мещерский поплелся назад.