В мире, где все зависело от природности клятвы и восхитительных нарядов, Кендан сознавал, что ему предстояло защёлкнуть на её ошейнике. Цепи или наручники — не более чем формальность в Краю Тысячи островов, где рабыням запрещено отращивать волосы и ходить с поднятой головой. Однако магистр Гедрис любил следовать формальностям как нельзя лучше....
Одной из многих молодых девушек, которых после объявили пропавшими без вести или погибшими в море. По её словам, Архимагистр Горм выбирал себе рабынь для утех, а когда выяснялось, что девушка беременна, приказывал утопить её в море. Ей удалось спастись и уплыть с острова на рыбацкой лодке.
— Каким же образом ей это удалось? — поднял брови следователь. В его светлых глазах читалось неподдельное изумление, он словно не верил, что всё происходит всерьёз.
— Довольно слушать этот бред! — рявкнул Горм.
— Пусть ответит! Мы ведь никуда не торопимся, господин Виклунд.
Мама, в отличие от меня, не смела поднять глаз от земли, только кусала губы и качала головой.
— Не знаю, господин. В тот день случилось нечто ужасное. Демон… Огромный злой демон вынырнул с морского дна. Он набросился на людей, которые привели меня на берег. Убил их всех. Я не помню, как отыскала лодку. Хотела украсть её, но не получилось, меня заметил рыбак, хозяин лодки. Он сжалился надо мной и отвёз на безымянный остров в маленькую деревню. Несколько месяцев спустя на селение напали бандиты… и продали нас в рабство.
Следователь сделал несколько пометок на чистом листе.
— Демон, невольницы… Все это напоминает мне одну древнюю легенду. Нет, сказку. О злом волшебнике и рабыне по имени Рут.
— Этой сказке всего двадцать лет, — сказал Мартейн. — А Эли как раз девятнадцать.
— Вы тоже, — законник указал на Тейна кончиком пера, — утверждаете, что ваша, кхм, рабыня на самом деле вовсе не рабыня, а дочь господина Виклунда?
— Да.
— Что за абсурд?! — вскричал Архимагистр, ударив посохом по камню под ногами. — Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать сказки и легенды! Фоули обвиняется в совершении реальных преступлений, а представители закона стоят и слушают весь этот спектакль! Моя единственная дочь находится сейчас дома, на Найре, а этих рабынь я вижу в первый раз, как женщину, так и девицу, посмевшую открывать рот без разрешения.
Я многое хотела бы сказать сейчас моему отцу! Наверняка он не помнил лица моей матери, как не помнил и лиц других загубленных им невольниц. Какая мелочь — девчонка стоимостью пять сотен монет. Совсем не обязательно запоминать внешность, если можно назавтра купить пару новеньких, ещё не поломанных игрушек! Но я понимала, что пока нужно придержать язык и дар, который клокотал во мне обжигающим огнём.
