Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Тени кафе «Домино»»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– Тетя, я ушла от человека, которого любила…
– Скажем так, Леночка, любила по-своему.
– Пусть так. Неужели я будут жалеть о красном солдафоне?
– Хватит, пойдем пить чай.
Они сидели в столовой.
Уютно горел над столом шелковый розовый абажур.
– Тетя, когда же ты успела сделать свой знаменитый пирог?
– Как только двое при шпорах привезли твои вещи.
Лена развела руками.
– Не надо, ты не на сцене. С ложечки может капнуть на скатерть варенье. Что собираешься делать?
– В том-то и интрига этого водевиля с переменою персонажей.
Лена помолчала.
Отхлебнула чай.
Задумалась.
– Когда появился Юрий, я смирилась со своей службой в Художественном театре. Смирилась со Станиславским, с его теорией и непонятными мне репетициями. Однажды я двадцать минут стояла и горшком цветов в руках, стараясь показать, как они мне милы.
– Показала?
– Да, тетя. Ему понравилось, но я возненавидела горшок, цветы и старика с его немыслимой теорией.
– Но многие в этом находят главное для театра.
– Для театра – может быть, но не для меня. Я хочу играть, а не изучать его систему. Я без нее была прима. А в Художественном я одна из нескольких прим.
– Но причем здесь твой Юрий?"
"– Очень просто. Я думала, что выйдя за него замуж, войду в новое светское общество. Мои портреты опять будут печатать в театральных журналах, я будут короткой ноге с Луночарским, а потом машина, шикарная квартира, туалеты. Не вышло.
– Ты так говоришь, будто все кончено.
– Нет. Я найду ангажемент и уйду из этого театра.
– Тебе решать, но когда я была на сцене, то мечтала попасть в Художественный.
Сад «Аквариум»
Не доезжая Триумфальной площади, машина УГРО остановилась у сада «Аквариум».
Тыльнер вылез и увидел в темноте огоньки фонарей.
На весь парк горел одни чахлый фонарь.
Тыльнер пошел на свет электрофонариков.
Ноги утопали в снегу.
В штиблетах «шимми» захлюпала вода.
Он подошел к опергруппе.
– Приехали, Георгий Федорович, смотрите. Посвети-ка!
Свет фонарей упал на лежащего на снегу человека с неестественно вывернутой шеей.
– Прошу любить и жаловать, – сказал Николаев, – Ромка Бессарабец.
– Что с ним?
– Думаю, перелом основания черепа, – пояснил эксперт, – удар нанесен тупым, мягким и, я думаю, эластичным предметом.
– Возможно, рукой? – наклонился Тыльнер?
– Возможно, но убийца должен обладать огромной силой.
– А это точно Ромка?
Николаев нагнулся.
Отогнул левый рукав.
В свете фонарей изумруды браслета загорелись как зеленые ведьмины глаза.
– Это тот самый браслет? – спросил Тыльнер.
– Тот самый, – ответил Николаев.
– Что нашли на убитом?
– Вот смотрите.
На куске брезента лежал «кольт», удостоверение личности, бумажник и ключи.
Тыльнер взял бумажник.
Открыл.
Ничего. Только фотография молодой женщины.
