Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Тени кафе «Домино»»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Вот я продал половину библиотеки…плакал, с книгами расставаясь… Пошел на рынок, за две с половиной тысячи купил фунт сливочного масла, за полторы – три фунта перловки, табака на тысячу… а на остальные решил рискнуть.
– Ну и как?
– Семь миллионов взял, а тут ЧК. Плакали мои деньги. Да разве в них дело… Жизнь пошла под откос.
– Полноте, Павел Степанович, вашими книгами зачитываются и по сей день.
– Бежать отсюда надо, Олег Алексеевич, бежать.
– Куда?
– В Гельсинфорс… Ревель… Ригу… куда быстрее.
Со скрипом отворялась дверь и чекист в коже вызывал задержанных.
Арнаутов заснул, странно завалившись боком.
Леонидов прислонился к стене, вытянул ноги.
– Хорошие у вас ботиночки, господин репортер, – раздался голос из темного угла, – Английские на двойной спиртовой подошве. Не уступите?
– нет.
– Я могу дать хорошую цену.
– Ты сначала выйди отсюда, – засмеялся банкомет, – отсюда вполне можно в гараж попасть, а там обувка ни к чему.
– И то верно, – прокашлял кто-то.
– Вы считаете, что нас могут расстрелять? – раздался в темноте дрожащий голос.
– Натурально.
– Но это же произвол!
– О чем вы говорите, батенька, – человек в офицерском кителе встал, потянулся хрустко, – нынче жизнь человеческая – миф, химера, одним словом.
– Запомните, – Арнаутов проснулся, – поэт сказал: мы дети страшных дней России…
– Господин сочинитель, кажется? – человек в офицерском кителе подошел к Арнаутову, – смотрел, смотрел я ваши пьески. Как сейчас помню в летнем театре Царского села ставили «Алмазные окна», проблемы пола, декаданс. Как же. Что же теперь вы не пишите для театра? Ваша пьеса «Узник совести» весьма потрафила либеральной публике.
Вот вы и получили свой социализм. Ночь в танцевальном зале…
Со скрипом отворилась дверь и чекист в коже крикнул:
– Нелюбов!
– Я, – по-строевому четко ответил офицер.
Он застегнул крючки кителя, поднял с пола шинель, надел, надвинул чуть набекрень выцветшую полевую фуражку.
– Честь имею, господа. А вы, дорогой сочинитель, напишите новую пьесу «Ночь в ЧК».
И опять потянулось время.
– Господа, спросил кто-то из темноты, – ни у кого случайно не осталось часов?
– Товарищи все, как есть, изъяли…
– Так который же час?
– Вот как лампу в коридоре погасят, считай утро.
– Утро стрелецкой казни, – пробурчал Арнаутов, – вы, Леонидов, необычайно спокойны. Как это понимать?
– А так и понимайте, я в Гуля-поле у махновцев неделю расстрела ждал, да мало ли куда еще я попадал. Работа у меня такая.
– Какая же? – ехидно спросил Арнаутов.
– видеть все собственными глазами. А теперь, простите, я попробую заснуть.
Леонидов закрыл глаза.
…И словно исчез бывший танцевальный зал. Загорелись фонарики в листве, их словно раскачивала мелодия вальса.
Ах, сад «Эрмитаж».
Полуосвещенные аллеи.
