Внутри главного входа кроется атмосфера элегантности и уюта, запахи свечей из пчелиного воска и лимонной мастики для полов заставляют дышать глубже. Здесь ветер несет с собой легкий парфюм матери и насыщенный одеколоном отца, брата и сестер.
А потом он рухнул на колени перед, очевидно, телом своего брата.
Трость Лукаса лежала там, где он сам упал. А из-под края мантии выглядывал протез ноги. Но не было выраженных пятен на земле, пепла, свидетельств возгорания на солнце.
Куин дрожащей рукой потянулся к капюшону.
Прежде чем сдернуть ткань, он посмотрел на Блэя.
— Разве это происходит на самом деле?
— Я не знаю.
Перед его глазами мелькнула картина из прошлого: из столовой их фамильного особняка, Соланж, его родители, Лукас в ночь своего превращения, когда ему вручили золотой перстень…
— О… Боже… — простонал Куин, сдвигая капюшон.
Глаза его брата были открыты, серый взгляд устремлен в вечность, неморгающий, невидящий. Лицо Лукаса превратилось в мрамор, впалые щеки и подбородок застыли посмертной маской, белые губы приоткрыты, зубы стиснуты так, словно его последний вдох сопровождался болью.
Куин поднял взгляд. Над ними был навес из еловых веток, но недостаточно плотный, чтобы укрыть от солнца, светившего весь день после отступления бури.
Не в состоянии осознать ужас, представший перед ним, смириться с несгоревшим телом, Куин все думал и думал о том, как тело вампира могло пережить влияние солнечного света. Смерть не освобождает от воспламенения на солнце.
— Лукас… — выдохнул он. — Брат мой…
А потом все потеряло смысл.
Склонившись над телом, Куин обхватил руками останки, завернутые в черную мантию, прижимаясь рекой к твердому плечу.
Закрыв глаза, он представил Лукаса таким, каким он был почти всегда: сидящим в кресле в его палате, с книгой в кожаном переплете в изуродованных руках.
— Мне жаль, — пробормотал Куин. — Я так сожалею… Лукас… почему меня не было рядом, когда ты нуждался во мне? Почему…
***
Блэй достал платок из кармана брюк и прижал к глазам. Слезы все равно жгли кожу, и он судорожно сделал вдох.
Нет страданий страшнее, чем видеть боль своего любимого.
Шмыгнув носом, он вытер лицо. Куин у его ног накрыл собственным телом своего брата как саван, огромный воин обнимал изувеченного мужчину, как щит, который не смог в нужный момент защитить нуждающегося.
Не в состоянии оставаться в стороне… даже если Куин, наверное, хотел этого… Блэй подошел ближе и опустился на колени возле своего супруга. Положив руку на его спину, он медленно провел по кругу…
О… Боже. Лицо.
Лицо Лукаса.
