В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Когда все утихло, Леонид нагнулся и поднял с земли мятый рубль.
— Спасибо! — крикнул в черное беззвездное небо, и они побежали за билетами.
Марья Семеновна встречала их на пороге комнаты. Молча смерила взглядом, молча повернулась, молча ушла. В тот день неожиданно приехали дальние родственники из Махачкалы и недовольство по поводу самовольной отлучки было выказано самое недвусмысленное.
— Мы с тобой как шахматные фигуры, — пожаловалась Татьяна, когда они с Леонидом уже лежали в постели. — Куда передвинут, там и стоим.
Он прижал ее к себе:
— А ты не так представляла свою жизнь?
Она покачала головой. Не так! Не так!
— Ну, подожди немножко. Шахматные фигуры не только съедают. Иногда они выходят в дамки.
— Ты все перепутал. Это в шашках, — пробормотала она и начала засыпать.
И, засыпая, думала, что все-таки никакая она не шахматная фигура. «Я рудокоп, — думала она, пряча нос под одеяло. — Я маленький, но очень упрямый рудокоп. Я грызу породу, ставлю подпорки, и, может быть, мне даже придется заниматься взрывными работами.
— Ты посиди, — сказал Леонид. — Посиди тут, только тихо. Я не хочу, чтобы он знал, что ты дома, — и пошел к двери.
Татьяна метнулась за ним, уцепилась за рубашку.
— Лень, не надо, правда, не надо, ну его.
Леонид взял ее за запястье, отцепил от рубашки и аккуратно посадил на кровать.
— Ну что вы все, честное слово! То надо, то не надо! Не делай из мухи слона, ладно? Сиди тихо, и все!"
"На лице его появилось жесткое, какое-то голодное выражение.
