В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Из уборной Рина выходила бледная, отирая платком потное лицо. Ляля вела ее на кухню, умывала, наливала крепкого чая с лимоном. Рина смотрела на чай и снова бежала в уборную, «Ну, Му-у-усенька!» — протяжно выпевал Витенька. Ляля подходила к нему, поднимала со стула и подталкивала к выходу: «Иди, иди! Потом!» Витенька идти не хотел, упирался, оглядывался и делал обиженное лицо. Марья Семеновна махала рукой: мол, иди уж, горе! Без тебя тут…
— Поговори с ним, — сказала она Леониду как-то вечером, когда Рина с холодным компрессом на голове лежала в их с Татьяной комнатке.
— Почему я? Мишка старше, пусть он и говорит.
— Миша не умеет, ты знаешь. А Лялю он слушать не будет.
— У нее отец есть.
— Не мели ерунды! Ты себе представляешь Изю в этой роли? Так поговоришь или нет?
— Ну хорошо. Пусть приходит в субботу. Только ты к Ляльке уходи. Нечего тут создавать атмосферу всеобщего ажиотажа.
В субботу Арик явился на разговор. В дверную щелку Татьяна видела, как он прошелся по комнате своей развинченной танцующей походкой, лихо заломил кепчонку, плюхнулся на стул и положил ногу на ногу.
— Ну давай! — сказал Арик блудливым голосом и облизнул узкие губы. — Давай воспитывай!
— Давать?
— Ага, давай-давай!
— На!
Леонид выкинул руку и со всего маху впечатал кулак в Арикову скулу. Что-то хрустнуло, потом треснуло, ножка стула подломилась, Арик выругался и рухнул на пол. Татьяна зажмурилась. Открыв глаза, она увидела, как Арик, по-обезьяньи отталкиваясь руками от пола и волоча за собой остатки стула, на заднице пятится к двери.
Татьяна вышла из комнатки, подошла к Леониду сзади, обняла руками за шею и поцеловала в макушку. Он погладил ее руки и тоже поцеловал — в сгиб локтя.
— При встречах с ним я становлюсь удивительно однообразным.
— Он теперь тебе мстить будет? — сказала она с полувопросительной-полуутвердительной интонацией.
— Не будет, — зло ответил Леонид. — Он знаешь кому мстит? Кто его боится.
— Я боюсь, — прошептала Татьяна.
— Ты дурочка. Что он тебе может сделать?
— Скажет какую-нибудь гадость, а ты поверишь.
— Ну, значит, я дурак. Я дурак?
— Ага. — Она провела рукой по его волосам. — Завтра пойдем стул купим.
