В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
— Приятно?
— Ну да. Она же замуж выходит. А у Маргоши такой облом. Как не порадоваться за подругу! — и убежала танцевать с Мишей.
Через месяц Рина выкинула мальчика.
Через два Витенька женился на Алле.
— Лень, а у тебя женщины до свадьбы были?
— Конечно!
— Много?
— Мне хватало.
— Ну и как они… там?
— Где?
— Ну вообще? Как они?
— Ничего. Мне нравилось.
— А почему «конечно»?
— Потому что у всех мужчин до свадьбы бывают женщины.
— Интересно, если у всех мужчин до свадьбы бывают женщины, то почему не у всех женщин до свадьбы бывают мужчины?
— Вопрос неплохой.
— Знаю. Потому что некоторые мужчины очень любят хвастаться!
Она кулачками бьет его в грудь. Он перехватывает ее руки, разжимает кулачки и ладошками гладит себя по щекам.
— А ты колючий!
— Я всегда колючий.
— Нет, сегодня особенно. Может, ты ежик?
— Может быть. И как меня зовут?
— Тимонен.
— Финн, что ли?
— Ага, после финской войны затерялся в диких лесах Закарпатья.
— Какого Закарпатья, с ума сошла?
— Ну что такого, ну перепутала немножко! Сразу в крик! Затерялся в диких лесах Карелии. Не успел вовремя перейти границу.
— Дезертир?
— Пацифист. Раз ты ежик, давай фыркай.
Он фыркает и проводит пальцем по ее щеке.
— Слушай, а ты сегодня совсем не колючая.
— Дурак!
— Может, ты морская свинка?
— Не, я хомяк. Он мягче. Хомяк-надомник.
— Почему надомник?
— Сижу дома, наблюдаю жизнь.
— За занавеской? Почему за занавеской?
— Наивный! — вздыхает она. Он действительно наивный, этот Леонид. Ничего не видит, ничего не слышит. Может прийти в гости, взять с полки книгу, уткнуться и просидеть целый вечер не шелохнувшись. — Это потому, что тебе все всё прощают. За занавеской — чтобы никто не видел. Все знают, что Витенька ее терпеть не может.
— Я не знал.
— Ты ничего не знаешь! А знаешь, как они поженились? Витенька ходил, плакался на свою несчастную жизнь.
— Угу. А зачем он плакаться ходил?
— Ну, Витенька же всеобщий сыночек. Ему надо, чтобы его любили, жалели и решали за него.
