В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Через минуту Рина мыла пол, Татьяна бежала в магазин за ситцем, Арику велено было немедленно увести детей, а Миша с Леонидом лежали в лопухах под чужим забором. Выслеживали соседского котенка.
— Хорошо отдыхаем! — сказал Леонид. — Спасибо Арику.
— Тсс! — отозвался Миша и приложил палец к губам. — Смотри, вон он. Погулять вышел.
Котенка отловили. Мыши затихли. В щербатой печке Ляля сварганила что-то невообразимое из баклажан и назвала красивым словом «соте». Спать легли на новых черно-белых полосатых простынях — ничего, кроме матрасной ткани, Татьяне купить не удалось, — на окнах колыхались такие же полосатые занавесочки, и жизнь назавтра пошла роскошная.
На следующий день за котенком пришли. Громадная баба, несмотря на влажную сухумскую духоту почему-то в негнущемся черном суконном пиджаке и такой же негнущейся черной юбке в пол, появилась на пороге их хибарки.
— Где моя кошенятка? — спросила малюточка басом.
Кошенятку отдали, но мыши уже знали, что шутки с новыми жильцами плохи, не ровен час притащат взрослого кота, и старались на глаза не показываться.
Днем ходили на пляж. Покупали горячую кукурузу. Лежали молча на банных полотенцах. Говорить не хотелось. Двигаться — тем более. Арик сразу отваливал. Он себе завел компанию престарелых преферансистов и был сильно воодушевлен своей способностью обводить простаков вокруг пальца. Катька, несмотря на свой внушительный возраст, капризничала наотмашь.
— Купи-и-и! — ныла она, тыча пальцем в какую-нибудь ерунду вроде резиновых зайцев или леденцовых петухов на палке.
— Нет! — строго говорила Татьяна. Петухов она особенно опасалась, считая разносчиками кишечных инфекций.
— Тогда вот это! — ныла Катька.
— Нет! — строго говорил Леонид.
— Тогда вон то!
— Нет!
Аркашенька вился тут же. Ему покупали всё.
— Ну купите хоть что-нибудь! — наконец с отчаянием взвыла Катька, и Ляля сдалась.
— Совсем ребенка замучили! — пробормотала она и купила полосатое пирожное."
"Это полосатое пирожное — корж светлый, корж темный — Катька выпрашивала с первого дня пребывания в Сухуми.
— Ну как ты не понимаешь, мама! — солидно объясняла она Татьяне. — Вот ты у меня красивая? Красивая! Ну что ты смеешься? Хочешь, у папы спросим.
