- Славтехоспади! – выдохнул дичок на их фамильном древе и тут же добавил: - Но ты того… если чего надо – ты говори…
- На то и семья, - согласился с ней Марик. – А жениха родокам сама представлять будешь. Мы в несознанке.
И в это самое время, когда Стефания Яновна улыбнулась своим замечательным родственникам и подумала, что можно бы предложить им на десерт после всех этих новостей пирогов от Елены Михайловны, коими их вчера вечером снабдили в высотке напротив, откуда-то со двора в раскрытое окно донесся голос старухи со второго этажа, имени которой Стефания Яновна сразу не вспомнила, но очень хорошо помнила и про ее отвратительный характер, и про привычку совать свой нос куда не просят, а уж дребезжащие интонации узнала бы вообще на любом расстоянии. Те нередко оглашали всю округу призывами детворе к порядку и кошкам – идти жрать.
Но сейчас этот голос, вторя последнему замечанию Марка, выдавал буквально следующее:
- Ты, поди, в беспамятстве был, Андрей Никитич, когда с этой профурсеткой бесстыжей связался! Это ж где это видано такое, а? Чтобы молодая баба с мужиком, который ей в отцы годится, за просто так жила! Думаешь, по большой любви? Уши развесил и веришь? Вот помяни мое слово, не просто так она у тебя поселилася!
Ярко-оранжевые цветы, походившие на ромашки
Разглядывая нависшие будто бы над самым двором славноизвестного Гунинского особняка грозовые тучи, Малич беззлобно чертыхнулся на пришлого чудака, умудрившегося припарковаться строго напротив ворот. Отчего въезд в данный момент ничем не примечательного по календарю и событиям дня оказался перекрыт. Бросив машину на обочине, Андрей Никитич протопал в родную калитку. Сунулся к Женькиной клумбе и принялся самым наглым образом обрывать ярко-оранжевые цветы, походившие на ромашки и совершенно не известные ему по имени. Они, несмотря на твердое намерение ландшафтных дизайнеров придать двору высокоэстетический вид, беззастенчиво проросли по весне на оставшемся пятачке.
Он как раз тянулся за очередным цветком, когда позади него, на ступеньках крыльца, послышалась знакомая пришаркивающая походка.
- Ой! – донесся до него и голос грозы двора и совести отечества Антонины Васильевны Пищик: - Андрей Никитич! Как хорошо, что я тебя встретила! Будь уж любезен, подсоби. Видишь, у меня тут...
«Тут» в руках у бабы Тони наблюдались ведро с водой, швабра и целая кварцевая лампа. Древняя. Может быть, древнее бабы Тони.
- Генеральную уборку, что ли, затеяли, - усмехнулся Малич, подходя к старейшине двора.
