Автор
Студентка решает поцеловать мрачного ректора Гордеева ради карточного долга. Между тем, её планы могут обернуться опасными интригами, когда она узнает правду о его тайной жизни. Перед Еленой Аркадьевной встаёт выбор между желанием и выгодой.
А вместе с ней – так же медленно и неотвратимо – начинает разливаться по телу тепло – сладкое, горячее и обманчиво мягкое, словно меня засасывает в банку с вареньем…
На мгновение даже показалось, что я смогу скрыть, смогу сделать так, что он не заметит, как меня уносит, как размазывает оргазмом от того, что он просто облизал мою ладонь…
Не отводя затуманенного, расширенного взгляда с золотистых глаз, я кусала губы и даже что-то говорила, мотая головой… сжимала свободной рукой край стола, изо всех сил стараясь не застонать… И понимала незатуманенным краем мозга, что бесполезно, что только слепой и глухой не поймет, что я кончаю, и уж точно не мужчина, который только что шалел от запаха моего возбуждения…
– Упрямая! – зарычав, Гордеев дернул мои джинсы вниз, приспуская их ровно настолько, что сумел пропихнуть внутрь большой палец, умело находя им клитор…
Вскрикнув, я выгнулась, содрогаясь на пике сильнейшего наслаждения… сжалась вся вокруг его руки и замерла, продолжая беспомощно вздрагивать там – где его палец все еще кружился, скользил вверх и вниз вдоль мокрого и пульсирующего бугорка…
Когда все стихло, медленно-медленно подняла голову.
– Хорошо? – он смотрел на меня, не отрываясь и не двигаясь, хоть и дышал так, словно пробежал с десяток километров.
Странная апатия вдруг охватила меня и внезапно стало плевать, что он подумает и что будет делать со мной дальше. Сдаваясь, судорожно вздохнув, я кивнула.
– Хорошо… Вы… выиграли, Демьян Олегович… Можете… продолжать, – и рухнула обратно на стол.
Рука в моей ширинке дернулась, высвобождаясь. Ректор потянул меня на себя, заставляя сесть и на ходу застегивая мою ширинку. Взял пальцами за подбородок.
– Как бы я не хотел сейчас «продолжать», Никитина, но… выиграла как раз ты. Потому что я солгал тебе. Всё, что происходило после моего изначального вмешательства – ты делала сама и по своей воле, сбросив мою магию. Тшш… – он предупреждающе прикрыл мой рот, из которого уже готовы были вырваться слова возмущения. – Это во-первых. А вторых, полагаю, что после всего, что только что случилось на этом столе, ты можешь перестать называть меня «Демьян Олегович». И перестать мне выкать.
Причем это «ужасно» началось с того самого момента, когда ректор позволил мне спрыгнуть со стола и убежать в туалет, где я проревела добрых пятнадцать минут – как раз до самого ужина.
Вернулась с размазанной по лицу несмываемой тушью, в который раз за сегодня пожалев, что решила хоть как-то накраситься с утра.
