В мрачном подземелье, где воздух свеж, как сырое молоко, Тэсса пробуждается от жутких сновидений о пожарах и ужасных потоках воды. Утро приносит лишь слабый кипяток из кофемашины, помогая ей справиться с ночной паникой и страхом.
Кимберли Вайон, хаотичная ясновидящая, читала вслух «Алису в Зазеркалье», чтобы удержаться от новых предсказаний. Иногда ей очень хотелось побыть с людьми и не пугать их.
Тэсса валялась в шезлонге, прислонившись к теплому боку Фрэнка, который и в сумерках не расставался с темными очками, и размышляла о том, что Камила могла оказаться права.
Возможно, не стоило спускать чудовищу убийство человека.
Профессор Гастингс передал совершенно расклеившуюся Мэри Лу чете Милнов и подошел к Тэссе, опустился на складной табурет возле шезлонга.
— Все, что делает инквизитор, не подлежит сомнениям, — тихо напомнил он.
Тэсса улыбнулась ему:
— Я больше не инквизитор.
— И, между нами говоря, слава богу.
К ним подлетел Холли, пьяный, раскрасневшийся, взволнованный."
"— Так, — решительно объявил он, — раз уж мне больше нечего терять, то пора познать новые грани человеческого бытия!
— А это уже пугает, — с ленцой заметил Фрэнк.
Его большая рука лежала у Тэссы на плече и дарила умиротворение.
Как будто ты долго плыл по открытому морю и отчаялся найти сушу, но впереди вдруг показались смутные очертания берега.
Холли плюхнулся на шезлонг, не рассчитанный на трех человек сразу, тот крякнул, и его передние ножки надломились.
— Вот балбес, — все также расслабленно отреагировал Фрэнк. Он уперся одной ногой в землю, подтянул Тэссу к себе, чтобы она не съезжала вниз, и снова застыл пригревшейся на солнце ящерицей.
Холли, едва не слетевший с шезлонга, сполз на траву, прислонился к бортикам спиной и вытянул ноги.
— Вы, друзья мои, ответственны за то несчастье, которое меня постигло, — заплетающимся языком пролепетал он.
— Все с тобой будет в порядке, — заверила его Тэсса и погладила по светлым растрепанным волосам. — Этот мир ни за что не потеряет самого великого гения всех времен и народов.
— Ну, — Холли задумался, — возможно, и был кто-то талантливее меня. Один или два живописца. И один из них — мой прадед Уолтер Лонгли, создавший в Ньюлине собственное художественное направление.
— Ты задолбал, — вздохнул Фрэнк, — твоя сперма — самовосстанавливающийся ресурс.
— А вдруг это знак?
— Какой еще знак?
— Знак свыше, — Холли развернулся к ним, глаза его блестели, — вдруг моя муза дает мне сигнал, что пора попробовать что-то новое!
— Блин, еще и муза, — скривился Фрэнк, — мало нам пони.
— Что-то новое — это что? — спросила Тэсса.
