Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Она всегда выбирала его, не так ли? Кросби всегда нуждался в защите от мира, потому что он был ее последним живым сыном.
Я был для нее мертв. После Нила, после всего, что случилось, я был для нее мертв.
Он убил пятерых соседских кошек и пытал меня. Потом приехал сюда и, вероятно, убил тех пропавших пациентов тоже.
Он монстр.
Дверь тихо закрывается за мной, когда я выскальзываю из комнаты. Кросби не должен приехать до завтра, но мамино сообщение стоит принять во внимание. Я сжимаю в руке нож, готовясь убить его раз и навсегда.
Свет приглушен по всей территории поместья. Только охранник у главного входа не спит всю ночь. Он в повышенной боевой готовности с тех пор, как полиция не может найти Кросби.
Я прохожу мимо охранника, и он кивает мне.
— Вышел на ночную прогулку, Уотерс?
Я издаю усталый смешок.
— Да."
"Есть определенный промежуток времени, в течение которого вы можете узнать чье-то имя. После этого, если ты не знаешь его имени, но он знает твое, не стоит спрашивать его. По крайней мере, это мое личное правило.
На территории холодно. Температура значительно ниже нуля. Ноябрь в Монтане более серый и увядший, чем в большинстве других мест осенью. По сути, это уже зима. Иней укрывает траву, а темные, голые деревья вдали выглядят жутковато.
Я не спешу идти по лесу. Лунные цветы уже давно погрузились в глубокий сон на зимние месяцы, и теперь это просто пустое поле, которое каждую ночь посещает больной человек.
Преследуемый, в некотором роде. Я. Это тревожная мысль.
Легко потерять время, когда ты застреваешь в своем прошлом.
Я думаю о Ниле и Перри, задаюсь вопросом, где бы они были сейчас, если бы та ночь сложилась иначе. Иногда я надеюсь, что если закрою глаза и буду отчаянно желать, то проснусь и все это окажется сном.
Но, конечно, я неизбежно открываю глаза и вижу, что все еще стою в поле.
Это все еще преследует меня.
Я глубоко вдыхаю и иду обратно через лес к теплице.
Сегодня мне труднее, чем я думал, заставить себя пройти по знакомой дорожке из живой изгороди и спуститься по камням к стеклянной клетке.
Сколько крови я пролил в том чулане с метлами? Сколько еще хватит Кросби? Я решаю не выяснять. Положу конец его господству ужаса.
Внизу, возле оранжереи, большие живые изгороди закрывают вид на «Харлоу». Видимо, кто-то проснулся и включил свет в комнате отдыха, потому что прямо над кустами сияет яркий теплый свет.
