Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
— Как ты мог… Когда твое наказание для меня превратилось в убийство? Ты хоть представляешь, что ты наделал?
Я безрезультатно тяну на себя кандалы.
Кросби пожимает плечами. Его черная толстовка слишком велика для него.
— Не то чтобы они были моими первыми.
Я на мгновение задумываюсь, прежде чем понизить голос.
— Пропавшие пациенты.
— Дзень-дзень-дзень! У тебя это заняло много времени.
Мое сердце разрывается с каждым вдохом все сильнее.
— Куда ты их дел?
Я не думаю, что переживу эту ночь, но даже если не переживу, по крайней мере кто-то узнает.
Кросби смотрит мне прямо в глаза. В его холодном взгляде мерцает лед, и он зловеще улыбается.
— Место, где ты был слишком много раз. Некоторые могут сказать, что ты танцевал на их могилах.
Мои глаза расширяются.
— Лунные цветы…
Он стучит меня по лбу и маниакально кивает.
— Все, кроме одной. Моника сбежала. Она была умной и остроумной, она изменила все в себе так быстро, что я так и не смог ее найти. Это она посадила те ебаные ночные цветы.
Перри… как ты превратился в этого монстра? Я смотрю на него другими глазами. Часть меня хотела верить, что он все еще там, глубоко-глубоко внутри, но Перри мертв. Он умер вместе с Нилом той ночью. Что-то другое вернулось вместо него.
— Где мы?
Я скрежещу зубами, отчаянно пытаясь сформулировать любой план, который мог бы его задержать. Лэнстон и Уинн должны быть на полпути в Бостон.
Они в безопасности. Они должны быть в безопасности.
— В Бейкерсвилле.
Он жестоко смеется.
В Бейкерсвилле? Нет, они ехали в Бостон.
— Не хочу портить тебе удовольствие, но они далеко отсюда, — решительно говорю я.
Кросби перестает смеяться и наклоняется вперед, глядя на меня так, будто я шучу. Когда он не видит никаких колебаний в моих глазах, то спрашивает себя. В его ледяных глазах вспыхивает гнев, и он хватается за волосы, разговаривая сам с собой тихим шепотом.
— Он лжет. Он лжет. Не может быть, чтобы я их перепутал. А может… перепутал? Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Это все портит. Всё.
Я стараюсь не обращать внимания на его сумасшедший голос, когда он разговаривает сам с собой. Мои глаза оббегают маленькую комнату, в которой мы находимся, — ванную. Я никогда не был в такой раньше. Сосредоточься, Лиам. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь мыслить рационально.
