Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Они что-то значат для него, и хотя он выглядит счастливым, глядя на них, в его глазах чувствуется меланхолия.
— Не надо было мне этого показывать. — Я чувствую себя плохо. Кажется, это действительно что-то личное. — Прости, что пошла за тобой сюда. Я не хотела снова видеть, как тебе больно.
Лиам пожимает плечами. Легкий ветерок отбрасывает его волосы влево, и в его глазах отражается грусть, когда он смотрит на цветы.
— Это место никогда не принадлежало мне. Те, кто были до нас… они создали это место.
Те, кто были до нас.
— Что с ними случилось? — бормочу я, не уверена, стоит ли спрашивать. — Те, что были раньше… им стало лучше и они ушли? Они нашли лекарство для своего разума?
Я наклоняюсь и провожу пальцами по краям красивых лепестков, освещенных луной.
Они мягкие и все еще хранят капли блаженной влаги после дождя.
— Надеюсь, они нашли свое лекарство — хочется верить, что им стало лучше, — говорит Лиам, подходя, чтобы стать рядом со мной. — Так или иначе, я наткнулся на это место несколько месяцев назад.
Он поворачивается и смотрит на меня усталыми глазами. Я чувствую этот изнурительный для души прилив, изнурительную тягу, бесконечный поиск этой глупой мелочи, называемой надеждой.
Чтобы найти лекарство.
— Их кольца? — оцепенело бормочу я.
Лиам кивает и срывает один из лунных цветков, кладет его мне в руку.
— Ты спрашивала меня о кольце, которое я оставил тебе в больнице, — искренне бормочет он.
Я подумала, что он меня не услышал, потому что смотрел на мою грудь и ничего не ответил.
Я киваю.
— Я нашел три из них. Одно оставил себе, другое у Лэнстона, а потом решил, что последнее должно быть у тебя.
Моя грудь сжимается от его признания, лунный цветок согревает мою ладонь, а сердце бьется быстрее.
— Почему у меня?
Его глаза сужаются от тоски, когда он проводит указательным пальцем по моему запястью.
— В тебе есть что-то особенное. Это манит меня, как маяк. Медсестры говорили о том, как им жаль пациентку из сорок седьмой палаты, такую молодую и красивую, но, страдающую ужасным расстройством ума.
Я сжимаю зубы. Все мне сочувствуют, все, кроме…
— Тогда я понял, что должен увидеть тебя собственными глазами.
