Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
— Не бойся, Вет, не бойся… — жарко зашептал он, наклонившись ко мне еще ниже, — я аккуратно, веришь? Не будет больно, не будет… Хорошо будет…
Я не понимала, о чем он, просто дрожала всем телом, никак не умея побороть то безумное возбуждение, которым горело все тело. Они меня заразили, свели с ума.
Тим откинулся назад, садясь передо мной на колени и еще шире раздвигая безвольно дрожащие ноги. Я посмотрела в его пах и застонала от страха.
Тут же перед перед моим лицом возник Ванька, до этого возившийся в стороне, с приглушенным матом стягивая мокрые насквозь джинсы.
— Не бойся, малыш, не бойся… На меня смотри, на меня… — он неожиданно наклонился, прижимаясь к моим губам, жадно и исступленно целуя, и в это мгновение я ощутила острую, дикую, невероятную боль!
Вскрикнула, сжала зубы, прикусывая Ваньке губу до крови.
Он оторвался от меня, утирая рот, повернулся к Тиму, с внимательной жадностью рассматривая, как он погружается в мое тело до основания.
Я, чувствуя безумное растяжение, ощущая, что меня сейчас буквально разорвет изнутри, тоже смотрела туда же. И умирала от боли… И какого-то , совершенно дикого возбуждения. Оно не делось никуда, приглушилось болью, переплавилось, создавая нечто новое.
Тим с выдохом опустился на меня и жадно прижался к окровавленным губам, слизывая кровь и заставляя меня раскрыть рот шире, принимая его язык в себя.
И двинулся в это же мгновение. Так больно, до искр из глаз!
Я , не выдержав, мстительно прикусила и его губу, ощущая радость от того, что сделала ему больно.
Тим оторвался от меня, переглянулся с Ванькой, усмехнулся… А затем закинул обе моих ноги себе на плечи и снова двинулся во мне, короткими мощными толчками, вышибая каждым движением хриплые вскрики.
Я беспомощно мотала головой, тянула руки, не понимая, что хочу сделать, то ли оттолкнуть, остановить боль и безумие, то ли продлить их.
А потом и не тянула, потому что оба моих запястья попали в плен ладони Ваньки.
