Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Если все так, если не просто желание провести интересно время, не просто потрахушки, то…
— Давно, — роняет тяжело Тим, и Ванек вторит ему эхом:
— Пиздец, как давно…
Ох, ты ж…
Сглатываю, потому что горло сухое. И крик в нем царапается, замирает. Давно… Давно?
Не в тот вечер проклятый, когда мы втроем просто сошли с ума? Раньше? Насколько раньше?
— В армии? — делаю последнюю попытку в реальность, потому что за эти годы нашла лишь одну логически понятную причину их поступка, за исключением простого блядства, естественно.
В армии, говорят, у парней немного меняется сознание, трасформируется… Тоска по семье, по дому запросто могла перерасти в такие формы…
А я , все же, самый близкий для них человек… Писала им каждый день, письма их перечитывала…
Помню, как улыбалась над художественно расписанными трагедиями раздавленных траками лягушек, как ржала над причиной попадания “на губу” Ваньки, и как Тим ему сигареты проталкивал под дверь… И писала им всегда что-то веселое, доброе, желая подбодрить.
Но им, конечно, ничего подобного я не писала, прекрасно понимая и вычитывая между строк бешеную тоску по дому.
Я знала, что им будет приятно это читать, и старалась…
И ждала их, конечно ждала.
Дождалась…
Вполне возможно, что их просто переклинило тогда, пять лет назад.
Я все эти годы старательно пыталась себя убедить, что они тоже сожалеют, что они, на самом деле, вообще не будут рады меня видеть, как живое напоминание краткого блядского сумасшествия…
Вот честно, лучше бы я оказалась права! Лучше бы моя версия была верной!
Ванька и Тим переглядываются, а затем усмехаются… Одинаково так.
