Когда эта раздражающая реакция наконец пройдёт? И когда я перестану воспринимать каждое упоминание о нём так, будто оно адресовано лично мне?
— Держи, — пихаю в Верину ладонь тысячную купюру и иду к окну, чтобы спрятать своё замешательство и заодно открыть жалюзи.
— Так, тебя вычёркиваю из списка. Сдачу потом занесу.
Вера уходит, оставляя меня стоять в одиночестве перед панорамой утреннего города. Матвею сегодня исполнилось двадцать три. Я беззвучно катаю на языке эти цифры, пытаясь заново их распробовать. Двадцать три — это ведь на год больше, чем двадцать два. Вердикт сознания по-прежнему неутешителен. Сопляк так и остаётся сопляком.
Затем я вдруг живо представляю его, смеющегося, немного взлохмаченного, пожимающего руки коллегам. В обед весь коллектив соберётся в вестибюле, чтобы поздравить именинника.
Мне снова неуютно, да так, что я не могу заставить себя сесть за стол. День рождения — это ведь его день, и включать холодность будет неуместно. А без холодности в своём арсенале я совершенно безоружна.
Не выхожу из кабинета до тех пор, пока Вера не заглядывает ко мне снова и не объявляет, что пора идти. Шагаю с неохотой и попутно убеждаю себя, что традиционные поздравления не продлятся дольше пары минут и в толпе коллег моё лицо едва ли будет заметно.
По счастью, к нашему появлению в вестибюле уже успел собраться народ. Матвей стоит в центре, выглядит немного смущённым, но при этом улыбается. Сегодня неожиданно на нём надет пиджак, хотя обычно он обходился без него. Может быть, пойдёт куда-нибудь после работы. Хотя почему «может быть»? Пойдёт наверняка. Двадцать три — тот возраст, когда дни рождения ещё хочется праздновать.
Вера произносит вдохновенную речь о том, насколько коллектив счастлив обрести талантливого сотрудника в его лице. Желает карьерных достижений и шутит, что на его будущий юбилей готова скинуть даже тысячу. После Матвей принимает конверт с деньгами под дружные аплодисменты, в которых звучат и мои. Слегка наклоняет голову, пока обводит глазами толпу, улыбается и беззвучно благодарит. Я не успеваю отвести взгляд до того, как он смотрит на меня. Может быть, даже не хочу. Будет правильнее хотя бы ему улыбнуться: это его праздник, сегодня допустимы поблажки. Но я просто не могу. Слишком привыкла обороняться.
Остаток дня провожу в затворничестве, но звенящей атмосфере праздника удаётся просочиться даже сквозь запертую дверь. Не знаю, что это: отсутствие мужа либо же день рождения Матвея.
