В кабинете Солнцева, за столом с гладким деревянным ножкой, я чувствую себя маленькой и беспомощной. На стенах картины из старой техники и фотографии вроде бы показывают мир из прошлого. Медленно подхожу к нему, каждый шаг словно тяжелая мольба за справедливость.
— Ну, я постараюсь добыть этим законодателям мод путевку по линии УФСИНа. Там их и оденут как надо, и подстригут.
— Правда, искать будете? — обалдело смотрит на меня Гена. Видимо, знает что-то или догадывается. И пробивает. Ну что ж, дружок, лови информацию из первых рук и передай кому следует.
— Обязательно будем искать и найдем. И шаловливые ручонки делом займем. Шить-строгать их быстро научат.
— Да неужели за такое сажают? — охает водитель. — Балуется кто-то. Несерьезно все это, Феликс Алексеевич!
— Несерьезно, когда лично тебя не касается, — обрываю пустой треп.
Машина тормозит около здания прокуратуры. Выхожу, а Гена, видимо, поднимает выпавшую челюсть. Иначе бы ответил что-нибудь.
«Капец — ситуация», — задумавшись, поднимаюсь по мраморной лестнице купеческого особняка. Мажу взглядом по сторонам. Народ старается отвернуться или опустить глаза.
Ну, погодите, суки! Не на того нарвались. Дело мне нужно! Важное и срочное. И желательно, очень простое. Бабку-пенсионерку, может, кто обидел, или незаконная застройка около реки.
— Жалобы мне на стол, — командую, проходя к себе в кабинет.
Всего три — негусто. Сильно не развернешься, но хоть одна должна выстрелить.
Две кляузы я откладываю сразу. Одну, сразу видно, писал сумасшедший. Его кто-то облучает по месту прописки, а вторая — трудовой спор.
А вот третье заявление, написанное круглым девичьим почерком, кажется мне интересным. Это даже лучше, чем старушку через дорогу перевести. Одинокую беременную женщину лишили единственного жилья. Вот тут можно развернуться.
Явно за гнусной хулиганской выходкой стоит крупная фигура. Вот ее я и собираюсь прижать и придать делу максимальную огласку.
Ну что, ребята, вы напросились. Паблики сами по себе икру не мечут. Теперь ждите ответку от дяди Феликса.
Дело простое, как два пальца…
Открываю публичную карту, смотрю, кому принадлежат соседние участки. И даже не скрываю изумления. Со всех сторон подступают Дроздовы.
Виталий Юрьевич — справа, Аркадий Юрьевич — слева. А сзади примыкает участок Валентина Юрьевича.
«Я вам покажу, святые Валентины», — усмехаюсь криво. Делаю запрос в налоговую, на таможню и в кадастр. И с чистой совестью принимаюсь за работу. Даже поиски Юли откладываю.
