В кабинете Солнцева, за столом с гладким деревянным ножкой, я чувствую себя маленькой и беспомощной. На стенах картины из старой техники и фотографии вроде бы показывают мир из прошлого. Медленно подхожу к нему, каждый шаг словно тяжелая мольба за справедливость.
— Погоди. Он боится! — вскрикиваю, бросаясь к собаке. Под сильными струями воды вытаскиваю бедного пса и прижимаю к себе трясущееся тельце. — Все хорошо, миленький. Все хорошо.
Мокрый йорк распластывается у меня по груди. И я только сейчас понимаю, какую глупость сотворила.
Мельком оглядываю себя в зеркале. Сквозь тонкую ткань на груди моментально проступает кружевное белье. А потом, словно переводные картинки, проявляются темные соски и грудь.
И вся спина мокрая. Красота!
Прижимаю к себе собаку и даже боюсь посмотреть на Феликса.
Типа «Раздевайся, Лара. Я и так все видел!».
Глупые мысли вгоняют в жар. Даже провалиться на месте хочется или очутиться в своей квартире. Отмотать время назад. Не ходить ни к какому прокурору. А просто нанять машину и рабочих. Заплатить денег и все вывезти.
«Интересно, почему я раньше не догадалась», — с горечью прикусываю губу.
— Тебе надо переодеться, — выдыхая, решает Феликс. — Давай принесу твою сумку. Ты же взяла еще одежду?
— Да, конечно.
— Я люблю, когда ты мокрая, — ухмыляется довольно Феликс."
"И я запоздало спохватываюсь. От двусмысленной фразы мгновенно бросает в жар, а ноги становятся ватными.
«Думай, прежде чем говорить, — в который раз прошу себя. — Опять глупость сморозила на потеху Сарычеву. А он как коршун, все подмечает!»
— Тогда быстро моем это мелкого придурка. Ты переодеваешься, а я накрываю на стол. Договорились? — решает Феликс.
— Ага, — шепчу еле слышно. Опускаю Фиксика в раковину, похожую на большую ладью, и нерешительно смотрю на выставленные на мраморной полке флакончики и баночки. У меня их раз в десять меньше.
— Давай я его намылю, — выступает вперед Феликс. Надавливает на носик красивого фарфорового флакона. — Это жидкое мыло, — объясняет мне. — Рядом — гель для бритья. Но Чапе он пока без надобности…
— Не называй его Чапой, пожалуйста, — прошу, повторяя каждое движение за Феликсом. Набираю в ладошку мыло, мою собаку.
А бедный мой йорк, прижав уши, сидит в раковине и скулит тихонечко.
— Не бойся, Фиксик, — прошу, гладя по мокрой шерстке. Собака поднимает на меня темные глаза, похожие на вишни. Вздыхает жалобно.
— Чапа, не дрейфь, все хорошо, — трет по мохнатому хребту Феликс. И я его прибить готова за дурацкую самодеятельность. Собака моя. Пусть не примазывается.
— Чем бы его вытереть? — оглядываюсь по сторонам. Надо было, конечно, заранее обо всем подумать.
