В кабинете Солнцева, за столом с гладким деревянным ножкой, я чувствую себя маленькой и беспомощной. На стенах картины из старой техники и фотографии вроде бы показывают мир из прошлого. Медленно подхожу к нему, каждый шаг словно тяжелая мольба за справедливость.
Оглядываюсь на диван и в ужасе смотрю на бурое пятно, отпечатавшееся на обивке. — Феликс! — охаю в трубку уже с совершенно другими интонациями.
— Лара, что? — рычит он.
— У меня кровотечение… кажется… — выдавливаю через силу. Стыдно-то как!
— Ложись и не двигайся, — выдыхает Сарычев. — Я сейчас буду. Держись, малыш!
В трубке слышатся протяжные гудки. А через минуту в комнату вбегает Алиса.
— Папа звонил. Я Кирюху к Торгановым отправила. Лежи и не вздумай нервничать. Это ты из-за моих Наумовых расстроилась?
— Нет, нет, — мотаю головой, сглатываю слезы и еле сдерживаюсь, боясь сказать правду.
Как я смогу жить без него?
Словно в подтверждение моих слов, в дом влетает Сарычев, а вслед за ним с фонендоскопом в руках входит Торганов.
— Как тебя угораздило, Ларочка? — смотрит пристально. — История на руках, или запросить надо? — интересуется, усаживаясь рядом на стул, принесенный Феликсом из кухни. Прикладывает фонендоскоп к моему животу.
— Матка в тонусе. Ты анализы сдавала? — интересуется глухо.
— Продинамила, — фыркает негодующе Феликс. — И я не погнал, — сокрушенно чешет затылок.
— Скорую вызывай, Феликс, — велит сосед.
— Да я по дороге вызвал. Должны приехать уже, — морщится Сарычев.
— Я хотела сдать, но там очереди большие. В один день заняла, а меня не приняли. Сказали, только до девяти. Велели прийти завтра, а я и не пошла больше, — мяукаю нерешительно.
— Ну что, прикольно, — мрачно выдыхает Виктор Петрович.
— Я же говорил, Лара.
Прикрываю глаза, стараясь сдержать слезы. А они катятся из глаз и затекают в уши.
— Ну, ну, перестань, милая, — становится рядом на колени Феликс. Утирает мне глаза тем самым надушенным белоснежным платком. Прижимается губами ко лбу. — Все будет хорошо. Слышишь? — горячо шепчет на ухо.
Да, конечно! Зря я эти анализы дурацкие не сдала. По собственной глупости подвергла ребенка риску.
— Феликс, — хватаю крепкую мужскую руку.
Но Сарычев не дает мне и слова вставить. Порывисто целует и рычит глухо."
"— Ни о чем не беспокойся, Ларочка. Ребенка мы спасем. Я всех сейчас раком поставлю.
Глава 30
Вот уже второй час, как я сижу в приемном покое. Там, где-то в палате интенсивной терапии, спасают моего ребенка и мою семью заодно.
Что нас с Ларой соединяет сейчас? Только малыш. Не будет его, она развернется и уйдет. Встретит кого-нибудь помоложе.
