Автор
Томление в Эйкебю, одном из заброшенных хуторов Гростенсхольма, носило в себе не только обычные долги и заботы, но еще и тонкие грани семейных уз и человеческих слез. Жизнь барона Дага Мейдена и его матери Шарлотты была наполнена тревогой и неприятностями, пока старая супруга не подросла и не привнесла в дом новую тайну и острое чувство долга....
Она была белая, как мел, а ее платье было забрызгано кровью.
— Зовите скорее священника!
— Я побегу за ним, — выдохнул Даг и ощутил страх, словно его ударили ножом.
— Боже, — выдавил Таральд. — Я войду туда!
Тарье преградил ему дорогу.
— Нет, этого нельзя делать! Недаром дедушка выслал меня оттуда!
Лицо Таральда исказилось от боли.
— Суннива, — прошептал он.
Внезапно послышался страшный, пронзительный вопль, перекрывший все остальные звуки. Последний, предсмертный вопль.
И сразу же вслед за этим в комнате воцарилась гробовая тишина.
Тенгель вдруг заметил, что у него потемнело в глазах. Он вздохнул поглубже и вытер глаза, чтобы их не туманили набежавшие слезы.
Он оглядел присутствующих. Лив дрожала всем телом, и лицо ее было посеревшим от переживаний. Ирья горько плакала, прислонившись к стене Повивальная бабка опустилась на стул, не в силах больше стоять
В постели лежала Суннива, мертвая, истерзанная Суннива.
А в колыбели, приготовленной заранее…
Никто и не заметил, как тихо отворилась дверь и в комнату вошел Таральд.
— Все уже окончилось? — спросил он дрожащим голосом, пытаясь улыбнуться.
Лив натянула на Сунниву простыню.
Однако она не могла скрыть следы крови, которые виднелись по всей комнате.
— Она спит? — снова спросил Таральд неуверенным голосом.
Этот вопрос был столь бессмысленен, и всем было ясно, что Таральд в отчаянии пытается зацепиться хоть за что-то, похожее на надежду. Кто же спит с таким выражением страха и боли на лице?
Ему никто не ответил. И никто не попытался остановить его, когда он направился к колыбели.
Тенгель испугался, когда увидел младенца: он просто застыл на месте, вроде соляного столба. И взгляд его померк от ужаса и безысходности.
Никто также не заметил, как в комнату проскользнул Тарье.
Наконец Таральд очнулся, его невидящий взгляд блуждал по комнате, снова упал на Сунниву, и несчастный наконец понял, каким сном уснула его жена.
Он издал слабый звук, нечто вроде полузадушенного вопля, и бросился вон из комнаты, из дома, со двора, в лес, и долго бежал, пока не остановился, задыхаясь от ужаса.
"Глаза Тенгеля выражали лишь страдание. Он положил руку на плечо Тарье. Мальчик стоял около колыбели и смотрел на новорожденного.
Когда Тарье наконец заговорил, то голос его был спокойным и уверенным.
— Бедный ребенок, — проговорил он, смягчив отчасти ту реакцию, которая единодушно возникла у перепуганных людей, находившихся рядом.
— Да, — сказал Тенгель тихо.
Глаза малыша были закрыты.
