Автор
Томление в Эйкебю, одном из заброшенных хуторов Гростенсхольма, носило в себе не только обычные долги и заботы, но еще и тонкие грани семейных уз и человеческих слез. Жизнь барона Дага Мейдена и его матери Шарлотты была наполнена тревогой и неприятностями, пока старая супруга не подросла и не привнесла в дом новую тайну и острое чувство долга....
Ибо и безобразного на вид человека можно полюбить, и даже больше других; но от души озлобленной хотелось бы держаться подальше.
Но ведь он еще только ребенок, часто с отчаянием думала она. И мы, взрослые, должны любить его, несмотря ни на что. Кольгрим получал эту любовь от окружающих. Хотя сам не отвечал на нее.
Он в известной мере терпел Ирью и Лив. С другими же он просто не ладил.
Таральд честно пытался заниматься со своим сыном, понять его. Но всякий раз при этом тяжело вздыхал.
Кольгрим развивался неплохо для своего возраста.
Ирья проявляла незаурядное терпение. Лив же часто отчаивалась при выходках этого буяна и призывала на помощь Ирью, когда не могла сама утихомирить внука. И когда Кольгрим видел, что его шалости не вызывают отчаяния и гнева у его няньки, то успокаивался и больше не шалил.
Никто бы не подумал, что этот маленький мальчик может быть таким коварным!
Лив получила письмо от Сесилии.
«Мама, я так скучаю по дому! Мне так хочется оказаться дома на Рождество, я только и думаю, что о нашем Гростенсхольме.
Но в этом году домой меня не отпустят, так как каждый здесь занят своим, а мне придется оставаться все время с детьми. Конечно, мне не то, чтобы совсем неуютно в Дании, вовсе нет. У меня появилось здесь много друзей. И все же я не была дома уже несколько лет. Должно быть, малышу Таральда уже два с половиной года, а многих нет в живых — бабушки и Якоба, и еще Суннивы, и другой бабушки с дедушкой.
Лив опустила руку с письмом.
— Бедная моя девочка, мне надо поговорить с Дагом, чтобы она все-таки навестила нас хоть на какое-то время. Мне тоже очень не хватает ее, но мне казалось, что у нее в Дании все прекрасно.
— Как хорошо было бы снова увидеть Сесилию, — ответила Ирья, тщетно пытаясь одеть Кольгрима, который снова и снова срывал с себя одежду."
"Ирья никогда не заговаривала о том неприятном событии, которое произошло несколько месяцев назад, когда сияющий от счастья Таральд привел в дом свою новую невесту. Все, разумеется, были рады ей, и Ирья пыталась приглушить чувство горечи в самой себе.
