Сергей Бабкин и Макар Илюшин сосредоточены на последней задаче — сборе мотылок. В их сапогах — ажурные белые пятна, напоминающие бумажные снежинки из детства. Осенью они собирали их в лесу, теперь же ищут среди листьев зимой.
– Господи, шкура! Вот зачем…
– Камеры на шоссе не дают четкой фотографии водителей, – кивнул Макар. – Если бы не этот несчастный коврик, Юрий Алексеевич изобрел бы какой-нибудь головной убор. Но подстилка на сиденье, которую Оксана всегда возила с собой, подсказала правильный ход. Вы отрезали кусок этой шкуры ножницами и какой-то подсобной веревкой или резинкой закрепили на голове. Вблизи ваша уловка не обманула бы даже слепую кошку. Но вам и не нужно было никого обманывать вблизи; вам требовалось создать общее впечатление.
Медников повернулся к Баренцеву.
– Юрик, так я видел тебя? – с безмерным удивлением протянул он. – Это ты выезжал, да?
Вместо хранящего молчание Баренцева вновь ответил Илюшин.
– Юрий вернулся сюда. В гараже вытащил тело жены и спрятал; скорее всего, перетащил в свою машину. Покидал в чемодан первые попавшиеся вещи Оксаны – вот почему такой странный набор, от купальника до теплого костюма. Снова сел в ее машину, выехал, помахал брату, засветился на камерах перед «Родниками»… И дальше спокойно доехал до Алабушева, где камер практически нет.
От прямого обращения Баренцев вздрогнул, как от удара. Губы его дрогнули, но он сдержался.
– Вы стащили с себя одежду жены, переложили все в заранее приготовленный рюкзак, – сказал Макар. – Туда же отправились парик, ножницы и икеевский коврик. Коврик – обязательно! Кто-нибудь мог догадаться, зачем из него вырезан кусок.
