В холодном и грязном бетоне под заложенными гранатами окопом Жора Варнавин чувствует себя как новорожденный на груди матери. Тихий вздох приближения рвоты противостоит только решимостью держаться низко, пока бронежилет Макара Бубнова не защищает его от могучего удара....
И непонятно, то ли слезы текут по щекам, то ли это просто вода…
Стекло снова опустилось, и, удивленно глядя на нее, юнец спросил:
– Ты чего? Может, подвезти куда?
Кристина покачала головой и повернула к дому. Ступор пройдет, а мокрая одежда останется. Простудится она, схватит воспаление легких, а у нее бизнес, ее ждут в Москве великие дела… Ну да, не нашелся Макар, но ведь она как-то жила без него все это время. И еще проживет.
Домой надо идти. Отец с утра натопил баньку, пропустил через нее всю семью, а потом они с матерью ушли в гости.
Она уже сошла с дороги, когда услышала шум двигателя и шелест колес. Машина остановилась у нее за спиной. Кристина тоже остановилась, обернулась и увидела Макара.
Он выходил к ней из старой синей «Тойоты». Выходил медленно, нерешительно.
Может, она уже заболела? Может, у нее начался горячечный бред?.. Но если Макар ей не мерещится, то не стоит бросаться ему на шею.
Кристина повернулась к нему спиной, пошла к своему дому. Сейчас он ее догонит, возьмет за руку, остановит, обнимет, прижмет к себе… Но ничего такого не происходило. Более того, Кристина услышала, как захлопнулась дверь. Это Макар вернулся в свою машину.
Она остановилась и обернулась к нему, сомкнув на груди ладони.
Нет, сама она к нему не пойдет, но и уходить не станет. Пусть уезжает, глядя, как она мокнет под дождем. Пусть уезжает, если ему ее совсем не жаль.
Но машина не уезжала. И Кристина не уходила. Она стояла и ждала, когда Макар снова выйдет к ней.
И он вышел. Постоял немного, затем неторопливо двинулся в ее сторону, но очень скоро перешел на быстрый шаг, глядя на нее с удивлением и упреком:
– Ты что делаешь? На тебе же сухого места нет!
– Тебе не все равно? – отстучала зубами Кристина. Ее вдруг заколотило изнутри, от холода зуб на зуб не попадал.
Макар взял ее за руку, открыл калитку и подвел к дому:
– Скажи маме, пусть она тебя гусиным жиром натрет.
– Нет мамы, – мотнула она головой.
Они стояли под козырьком, дождь уже не лил им на головы, но внутренняя дрожь только усилилась.
– Извини, – сказал он, словно соболезновал.
– Что – извини? Живая она, в гостях они с отцом.
– Ну, я не знаю, кто тебя там натрет… Может, Вильям? – спросил Макар, отводя глаза в сторону, а рукой открывая дверь.
– Какой Вильям? Нет никакого Вильяма!
– Тогда я не знаю. Сама что-нибудь придумаешь…
– Водки выпью.
