В холодном и грязном бетоне под заложенными гранатами окопом Жора Варнавин чувствует себя как новорожденный на груди матери. Тихий вздох приближения рвоты противостоит только решимостью держаться низко, пока бронежилет Макара Бубнова не защищает его от могучего удара....
И это был совсем не тот смех, которым она осенью прошлого года отвадила от себя Славу. Этим смехом она призывала к себе Макара.
– Не прощу, пока не поцелуешь!
Глава 32
Печь еще не разогрелась, но в парилке уже жарко. Горячая каменка, знойная женщина, кипящая страсть… И так хорошо здесь, что уходить не хочется."
"Кристина лежит на полоке, ничуть не стесняясь своей наготы, красивая ее спина густо покрыта капельками пота, голова покоится на предплечье согнутой руки, лицо спрятано.
Ну, не смог Макар устоять перед искушением.
– Тебе плохо? – спросил он.
– Мне хорошо. Мне очень хорошо…
Кристина вдруг сползла с полока, села к Макару на колени и, с жадностью прижавшись к нему, прошептала:
– Ты, наверное, думаешь, что у меня было много мужчин.
Макар вдруг услышал, как открылась входная дверь. Он попытался отстраниться от Кристины, но та лишь крепче прижалась к нему.
И Николай Афанасьевич его увидел, хотя вряд ли узнал. Не успел узнать – так быстро он скрылся.
– Ой, извините! – уже из-за двери донесся его голос.
Только тогда Кристина отстранилась от Макара, но тут же снова оказалась у него на коленях.
– Попался, который кусался? Все, теперь ты никуда не денешься! Тебя мой отец видел! Теперь ты должен на мне жениться!
– Ну, если должен…
Макар понимал, что Кристина говорит об этом не всерьез.
Кристина шутила.
