Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
— Добрый, добрый, — Гилим словно обрадовался звонку инспектора. — Хотя какой он добрый? Небо хмурится. Какое-нибудь дело есть?
— Я прошу вас собрать персонал и снова осмотреть все подсобные помещения. Украденные из библиотеки книги должны быть где-то у вас. Думаю, из здания их не вынесли.
Гилим удивленно молчал.
— Я сейчас еду в один адрес, потом к вам, — он повесил трубку раньше, чем его собеседник опомнился.
«О книгах я знал с самого начала, — подумал он, сбегая в метро. — И о хрустале. Шерп ни при чем.
Вернее, направление: „следствие“. Выходит, и в логическом процессе присутствуют невидимые катализаторы?
Только думающая машина, не зная ни о вагонах, ни о рельсах, может их вычислить по одному только факту существования металла…»
И вот он снова между двумя безликими остановками-близнецами — «Продмагом» и «Школой».
Впереди виднелись мокрые крыши машин, чехлы. Было еще рано, много мест на стоянке оставались пустыми. Выскочившая откуда-то из-под крыльца диковатая худая овчарка без лая забегала вокруг Денисова, низко к земле пригнув морду.
«В прошлый раз ее не было, — подумал Денисов. — Если сравнить с людьми, она похожа на странную глухонемую девушку».
В квадратной сторожке, поднятой над асфальтом, хлопнула дверь. На пороге показался знакомый бородатый старик сторож, в полушубке, в косо сбитой, теперь уже на другой бок, ушанке.
— Транспортная милиция, — Денисов поднялся на крыльцо. — Как служба?
— Спасибо, От старика попахивало спиртным, он только пообедал — на столе еще стояла кастрюлька с остатками пельменей.
— Я снова по поводу Белогорловой, — сказал Денисов. — Припомните ее последний визит на стоянку.
Сторож выключил телевизор, задумчиво распушил бороду:
— Вроде все сказал.
— Вы говорили, что Белогорлова входила в сторожку.
— Беспременно… — старик с ходу включился в любимую игру с синонимами.
— Массалина эта, — ерничество забавляло его, — которая «Жигуль» у первой жены профессора отсудила, вышла отседа, тут девка твоя вошла…
— Я спрашиваю, — Денисов положил конец его игривому настроению.
Старик смутился!
— Разве не сказал в тот раз? Не ваза, не чугунок…
Как бы стеклянные…
— Попросила оставить?
— Ну да. Пусть, мол, полежит до завтра.
— А вы?
Сторож сбил шапку на лоб:
— Штука дорогая. Ты сам подумай! Вдруг разобьют. Народ всякий.
