Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
— Повторите, Двести первый!
Его перекрыла радиостанция, установленная в дежурной части:
— Объект замечен в районе третьего зала…
Больше Денисов не мог терять времени: преступник успел наверняка выбрать дальнейший маршрут.
«Зал или чердак?» — Денисов подбежал к пожарной лестнице. На островке мокрого снега внизу был хорошо виден четкий след резинового сапога. — «Чердак!»
— Преступник поднялся на крышу! — радировал Денисов. — Будет уходить через чердак… — Ему все-таки удалось навязать Чепану свой план.
— Ясно! — в микрофоне раздался голос Бахметьева.
Денисов внимательно слушал — его позывной назван не был.
— Двести первый…
«Наконец-то!»
— Будете находиться в резерве у восьмого пути… — Бахметьев заменял его инспектором, проведшим весь вечер на приколе в дежурной части.
— Вас понял… — по рации слова прозвучали бесстрастно. Приказ есть приказ.
Он отсоединил магазин пистолета, вынул досланный в патронник патрон.
Сердце покалывало тысячами тоненьких острых иголочек, будто в сосуде со стреляющей пузырьками минеральной водой.
Через несколько минут перрон был полностью блокирован — ни один случайный человек не мог на нем теперь появиться. Пожарные лестницы и выходы с чердака перекрыты. Группа захвата во главе с Антоном должна была вот-вот вступить на чердак.
Стоя у табло на восьмом пути, Денисов не спускал глаз с крыши центрального здания. Мысленно он был там. ажурной, дореволюционного литья лестницей бежал наверх мимо пустых кабинетов руководства, — стенных газет, объявлений о путевках.
— Граждане, встречающие пассажиров… — раздалось непривычно низко, словно из-под земли.
Прибыл поезд.
На чердаке было по-прежнему тихо, ни один звук не долетал до перрона.
Денисов хорошо знал похожее на кулисы театра помещение. Над головой на разных уровнях сопрягались между собой шаткие переходы.
На кирпичных стояках сидели голуби. Денисов словно увидел их пустые безумные глазки и красные, словно обмороженные, лапки с черными лакированными коготками. В центральной части шатра стыли старые вокзальные часы — огромный циферблат с наполовину вытащенным оголенным механизмом.
Над ними шатер расширялся, круто уходил вверх.
