Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
Торгово-экономический. Получила диплом. С отличием, — она снова усмехнулась. — Сейчас работаю в «Березке».
«С самой Щасной более или менее ясно, — подумал Денисов. Белогорлову он по-прежнему представлял себе с трудом, разве что по описанию Кучинской:
„Похожа на стручок, в коротком пальто, головка откинута. Морщит лобик под шапкой. То ли шапка тесна, а может, головка болит“. — Многого, конечно, из этого не выжмешь!»
— Что за книгу брала у вас Леонида Сергеевна? — спросил он. — Вы ее сдали?
— Здесь где-то, — Щасная поднялась.
"Денисов взял в руки объемистый том:
— «Легенды и сказания стран ближнего Востока»…
Зачем ей?
— Кто-то просил.
Денисов перелистнул несколько страниц. В середине книги мелькнул исписанный листок, Денисов нашел его.
Отрывок из письма, описание городского пейзажа. Он прочитал первую строчку:
— «Солнечные лучи пронизывали морозное окно троллейбуса…» Это ваше?
Щасная скользнула глазами по бумаге!
— Просто лежало в книге.
— Я могу взять?
— Ради бога… — она пожала плечами.
— Что покажет расследование?
Она подхватила с облегчением:
— Именно! Я смогу?
— Можно позвонить. Вот мои координаты.
«Испуг, — подумал Денисов, спускаясь по лестнице. — И он определенно связан с Белогорловой. Но что за причина?»
В подъезде Денисов достал из блокнота обрывок письма, который оказался в книге.
«…Солнечные лучи пронизывали морозное окно троллейбуса, и на многоэтажные дома, которые мы проезжали, падала увеличенная многократно темная прямоугольная тень троллейбусного окна с круглым глазком, что я отогрел, чтобы наблюдать за улицей…»
В записке и дальше не оказалось ничего важного, но Денисов заставил себя внимательно прочитать до конца.
«Представляешь? Я стал свидетелем поразительного светового эффекта.
Гигантский прямоугольник и огромный, величиной в добрые два этажа, шар плыли по стенам домов. Второй раз я приехал сюда, чтобы убедиться.
Мы остановились у луча. И шар застыл на необычном полукруге окна над аркой. Я смотрел как на знамение, которое не в силах разгадать. Чем грозило нам темное окно, этот огромный шар или глаз?»
На другой стороне листа автор в той же манере описывал конец того же дня:
«…Метро закрывалось. Одна из окованных металлом дверей внизу, в вестибюле, со страшной силой металась из стороны в сторону. И это при полнейшем безлюдье!
И только одна.
