Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
Какой невидимый воздушный поток действовал на нее?
Чем-то она напоминала меня. В тот день, придя домой, я перелистал записи за прошлый год. Ничего! Абсолютно ничего не предвещало, что жизнь моя круто вдруг переменится…»
На этом письмо обрывалось.
Оно показалось Денисову странным: самоотчет? Попытка самооправдания, исповедь? Писавший ни о чем не просил и не жаловался, однако тон письма был растерянный.
Пока Денисов читал, какая-то женщина с сумками вошла в подъезд, неловко замешкалась у запирающего устройства дверей, взглянула на Денисова: ей не хотелось набирать код при постороннем.
Денисов догадался, освободил женщину от ее страхов: снова спрятал письмо в блокнот, вышел на улицу.
«Автор играл какую-то роль в жизни библиотекарши», — подумал он.
К остановке подходил автобус, Денисов ускорил шаг.
Людей в автобусе было мало, он сел сбоку, напротив кабины, машинально отметив светлое мальчишеское лицо и пеструю сорочку под курткой водителя.
Здесь Денисов снова достал блокнот с письмом и принялся за общие и частные признаки почерка — выработанность, соотношения элементов букв и интервалов, направления движения.
Автобус стоял уже несколько минут, пассажиры за спиной Денисова начали перешептываться, ему пришлось оставить блокнот. Водитель не шевелился, глядя перед собой в стекло. Денисов выглянул в окно: они стояли под окнами общежития.
Денисов снова взглянул на письмо. Он был уверен, что правильно определил адресанта. Так же размашисто-неразборчиво были переписаны строчки Андрея Вознесенского, которые он нашел в библиотеке, в ящике стола Белогорловой: «…прошлой любви не гоните, вы с ней поступите гуманно…»
К Нижним Воротам Денисов попал в конце дня.
У пансионата стоял уже известный инспектору автобус, в котором сотрудников отвозили к метро «Измайловская».
Огромный парк вокруг, отдаляясь, переходил в обычный, не очень ухоженный подмосковный лес, повсюду, словно бинты, мелькала белоснежная береста берез.
«Любопытно, как все это выглядит летом…» — подумал Денисов.
В вестибюле он не нашел никаких изменений.
