Лили шла одна по темной и непривычной для нее местности, где даже днем опасно находиться. Неожиданная встреча с орками стала последней каплей, заставившей ее сделать выбор. Устрашение перед этим воинственным племенем смешалось с необходимостью и вдруг превратилось в нечто больше — вызовом, который Лили решилась взять на себя....
Ночь, когда стрела ведёт воина. Когда тела соединяются, а духи слышат зов."
"Из некоторых шатров доносились приглушённые стоны — страстные, глубокие, рваные. Кто-то шептал молитвы Ша’Каару сквозь поцелуи. Кто-то — кричал от экстаза. Женщины и мужчины, орки и не только. В эту ночь границы стирались. Жар не знал различий, только отклик.
Я не смотрел ни по сторонам, ни на лица. Но чувствовал их взгляды. Они видели, кого я несу. Хрупкое эльфийское тело, дрожащее в моих руках. Светлая кожа, тонкие черты. Нечто чужое.
Многие шокированы, ведь Вольный Ветер на то и вольный, что у меня не было женщины. А тут — эльфийка. Кто-то радовался. Кто-то — осуждал. Но никто не осмелился сказать ни слова. Потому что я был Вольный Ветер. Воевода. И потому что они знали: если бы я мог выбрать — я бы выбрал иначе.
Я шагал к шатру знахарки, крепче прижимая её к себе, будто хотел выжечь этот жар своими руками. Сказать:
«Вот. Забери. Помоги ей. Я не имею права».
Но Гр’Кара’Та шептала: «Имеешь.
И руки крепче прижимали эльфийку к груди.
У входа в шатёр знахарки меня встретил только мальчишка, ученик старой Тар-Ширры.
— Она ушла за горными травами, воевода, — поклонился орчонок. — Путь не близкий, вернётся только луны через три.
Я замер.
— Три…
— Да, Вольный Ветер. Она предупредила. Я научён варить отвар от кашля и компот для живота. Если тебе угодно — займусь твоим недугом, пока бабушки нет.
Три дня.
Три дня, пока её тело будет звать, а моё — отвечать.
— Великолепно, — прорычал я сквозь зубы.
И ушёл в свой шатёр, неся её на руках. Укладывать. Успокаивать. Не касаться.
И при этом каждый мускул в теле требовал: возьми её. Сейчас. Здесь.
Я откинул полог шатра и вошёл внутрь, прижимая эльфийку к себе. Её дыхание становилось всё более прерывистым, а кожа — всё горячее. Её тело будто просилось ко мне ближе, и это выжигало последние остатки самообладания.
Внутри стоял полумрак, но я сразу почувствовал чужое присутствие.
— Ты долго, Ветер, — раздался низкий женский голос.
Я вздрогнул, выругался про себя и щёлкнул пальцами — костяные чаши на стойках вспыхнули тёплым светом.
В углу, устроившись на шкурах, сидела Гарра — широкобёдрая, пышная, знойная орчанка. Она облизала губы, глядя на меня с полуулыбкой. Верхняя часть её платья была спущена с плеч, грудь едва прикрыта.
