Автор
В этом жутковато-хорошеньком романе мы следим за женщиной, которая оказалась лицом на скамье подсудимых вместо любимого Вити, заключенного по обвинению убийства. Мать вынуждена сообщить печальный приговор семьям, и это оказывает страшное влияние на жену: губы ее дрожат от слез, когда она смотрит в глаза матери Витя, что больше не жив....
"
"– Дарья Юрьевна, – сказала Лена, поняв, что Жильцова так и будет продолжать свою игру, если не прижать ее фактами. – Мне кажется, что всем будет намного проще, если вы перестанете ломать комедию и расскажете мне правду. Вы не прервали своего знакомства с Алексеем Полосиным, вы переписывались с ним весь этот год, и сюда он прилетел с единственной целью: расставить все точки и сподвигнуть вас на решительный шаг. Это явно следует из ваших писем к нему и из его писем к вам. Не думаю, что стоит дальше утверждать, что вы незнакомы.
– Каких писем? – Вот тут голос Жильцовой дрогнул, в нем появились истерические нотки.
– Электронных, Дарья Юрьевна. Вот таких. – Лена протянула ей распечатку одного из писем, и Жильцова, протянув руку, взяла его.
Пару минут она вчитывалась в строчки, и выражение ее лица постепенно стало удивленным и растерянным:
– Ничего не понимаю… я никогда не писала этого письма.
– Кто имеет доступ к вашей почте?
– Никто.
– Кто-то мог получить доступ к вашему почтовому ящику?
– Я не знаю… в принципе, сейчас не составляет труда взломать пароль, если нужно, но… я не представляю, кому бы это могло понадобиться. Этим ящиком я не пользовалась очень давно, даже сама уже пароль не вспомню. Для работы использую другой.
– Вы хотите сказать, что давно не проверяли этот ящик?
– Я так и сказала! Представления не имею, кому мог понадобиться мой адрес, кто вообще мог от моего имени писать письма кому бы то ни было!
«Я ей не верю, – думала Лена, делая пометки в ежедневнике.
– Дарья Юрьевна, у вас или вашего мужа могут быть недоброжелатели, способные доставить вашей семье неприятности?
– Неприятности? Вы называете обвинение в убийстве неприятностями? – Жильцова старалась держать себя в руках, но в голосе помимо ее воли прорывались нотки истерики.
– Понимаю, как это звучит.
