В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Ночью его не клонит в сон… Он вернется ночью… Хозяйка не пнет его на прощание? Она так замечательно мучила его на крыше! Прежняя хозяйка так не заботилась об Антигоне!
Ирка присела, обняла домового и погладила его по голове. Сын кикиморы мгновенно оттаял. Он повернулся на пятках и исчез так же мгновенно, как и в прошлый раз.
«А я-то думаю, чего у него глаза слезятся! Он же ночной, а я его утром да еще на крышу вытащила! Чуть не убила!» – подумала Ирка со стыдом, пообещав больше не повторять своей ошибки.
Она подошла к краю.
Бррр… Ну что за мысли лезут в голову? Мусор какой-то, дребедень! Разве такие мысли должны быть у настоящей валькирии? У валькирии они должны быть четкие, ясные и определенные. Каждая мысль – поэма цельности и совершенства.
* * *Что-то заставило Ирку поднять голову и посмотреть на солнце. Посмотреть не щурясь, не заслоняя глаз, не опасаясь убийственно яркого сияния – спокойно и уверенно, с сознанием своего права, как это умеют делать только создания света. Не так, как это делают создания мрака, которые, страшась солнца, смотрят на него с ненавистью и вызовом и потом долго слезятся их глаза, увидевшие то, что чужеродно им и опасно.
Долго, очень долго смотрела Ирка на солнце и ощущала, как его лучи ласкают ее нагрудник и наполняют силой ее существо. Наконец, насытившись солнцем, как насыщаются самым вкусным кушаньем, она хотела отвести глаза, но тут почудилось ей, что от солнца отделилась некая часть и сгустилась в огненную птицу.
Скользя по солнечному лучу, птица оказалась рядом и замерла в воздухе недалеко от Ирки.
Сообразив, что ее торопят, причем недвусмысленно, Ирка начала превращаться в лебедя.
