В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
К моменту, когда они присоединились к Эссиорху и Улите, оно было уже таким хорошим, что, заметив, как ее хранитель рассеянно разглядывает висящее над стойкой меню, она задиристо шепнула ему:
– Что? Снова без денег? Ищешь неудачливую куриную ногу и неудачливый стакан кофе?
Эссиорх кивнул.
– И как?
– Не все так плохо. Видишь ту брюнетку?
– Нервную такую? В красном?"
"– Угу. Брюнетки обожают красное… Но не в том дело. Не далее как позавчера она сказала подруге: Варя, будь я проклята, если хоть раз поем после шести.
– Без двух минут шесть, – сказала Даф, посмотрев на часы над входом.
– Точно. Ровно через две минуты я лишу эту дамочку всех тарелок, которые она сейчас ставит на поднос. Согласен, это сурово, но другого выхода нет. Уверен, комиссионеры уже взяли ее клятву на карандаш! – сказал Эссиорх и, как католический патер, возвел глаза к потолку.
– Да. С такой хваткой ты голодным не останешься! – сказала Дафна, с жалостью глядя на брюнетку, которая, стоя уже у кассы, в превкушении ужина вооружалась вилкой, ложкой и ножом.
– Какой нынче курс на битых? – ревниво спросила Улита, заметив, что Эссиорх и Даф о чем-то шепчутся.
– Чего? – не понял Эссиорх.
– Раньше вот было: за одного битого – двух небитых дают! А сейчас?
– А сейчас не дают. Дуэли запрещены, оружие тоже, и Лермонтов с Мартыновым разрулили бы вопрос парой затрещин, – сказала Даф.
Мошкин, стоявший в очереди первым, тем временем уже донимал девушку у кассы.
– Я картофель фри не хочу? Нет? И пирожка с вишней не хочу? И вы тоже не хотите? А если я вас угощу?
Девушка вежливо улыбалась. У Дафны внезапно создалось впечатление, что Мошкин совсем не такой нерешительный тюфяк, каким хочет казаться. Это у него такая защитно-провоцирующая поведенческая модель. Типа «я бедный несчастный тигр, у которого нет сил. Подойди ко мне, овечка! Я не боюсь тебя, нет? Спасибо, овечка!.. А я завтракал сегодня, ты не видела?»
Вскоре они уже сидели за длинным столиком.
«Все правильно! Контроль и учет!» – подумала Даф.
Депресняк с ее плеча куда-то исчез, и у нее было сильное подозрение, что он пробрался на кухню. Пока Даф размышляла, каким образом его оттуда выкурить, за ее спиной послышались шум и крики.
