В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Точно зверек, пересаженный в новую, слишком просторную клетку, оно жалось в угол и, подозревая подвох, не слишком спешило осваивать новые просторы. Но нет-нет, да и вскидывало голову, присматривалось, принюхивалось и опять пугливо прятало нос в лапки.
Не доверяя словам валькирии, что для всех, кто знал ее прежде, никаких перемен в ее судьбе не произойдет, Ирка всякий раз, заслышав в дверях ключ Бабани, бросалась к коляске. Натягивала на ноги плед и постоянно опасалась, что Бабаня вместо больных и слабых ног увидит здоровые и сильные…
Но однажды произошла накладка.
"Ирка заметалась, хлопая крыльями, и опрокинула коляску.
Бабаня вошла в коридор и, бодро болтая о чем-то (она всегда входила в квартиру уже говорящей, на середине фразы, точно еще на лестнице начиная песнь опеки), заглянула в комнату.
– Опять этот театральный заказ влез! Вообрази: ищу я сегодня подкладку для кафтана маркиза Карабаса. И вдруг понимаю, что только что машинально пристрочила ее к плащу, за которым должны вот-вот прийти… ОЙ! Да что же это! – вскрикнув, Бабаня метнулась к коляске и остановилась рядом в тревожном недоумении.
Дальше Ирка увидела, как, пытаясь шутить, Бабаня поднимает с пола пустую коляску и разглаживает плед. При этом шея ее наклонена так, словно за нее кто-то держится.
