– Говоря «подруг» он чуть замедлил речь, но Аня уловила его беспокойство и поняла, что среди подруг, видимо, окажется та, у которой есть особый интерес взглянуть на новоявленную гражданку Саянову. – И ещё одно, – Константин посмотрел на Аню и улыбнулся, совсем как его мама на фотографии. – Купи себе красивое платье.
Больше они не разговаривали, но Аня почувствовала, как толстый лёд, коркой покрывавший их отношения, чуть подтаял, даря надежду на понимание и, может быть, если не любовь, то хотя бы взаимное уважение. Тем более что ожидался их первый в жизни совместный праздник, и именно она, хозяйка, должна не ударить лицом в грязь.
С праздничным столом Аня разобралась в два счёта. Хотя готовить она не особо любила, но умела неплохо, как делала всё, за что бралась, да и нынешние гости, вероятнее всего, неизбалованные изобилием продуктов, будут рады любой мало-мальски вкусной еде.
Но мысль о платье ставила Аню в тупик. С нарядами в стране было туго. Бог знает, какими неведомыми путями людям удавалось доставать одежду, которая на новый лад называлась одним неудобоваримым словом «мануфактура».
Соседка Пугачёва, жена комсомольского работника, хвасталась на кухне, что её мужу, как делегату партсъезда, выдали талон на шерстяные брюки, а когда Софа Огольцова демонстративно принялась натирать зубным порошком белоснежные парусиновые туфли, все коммунальные дамы ахнули от зависти.
Нежданная помощь пришла от тёти Маши Голубевой.
– Знаешь что, девка, надо бы тебе приодеться, – сказала она Ане, когда та развесила сушиться на ночь свою единственную юбку. – Пожалуй, переговорю я с одной советской барынькой, у которой стираю бельишко. Муж у неё в наркомате работает, вот она и наряжается через спецраспределитель, а старое по знакомым распродаёт. Жадновата она, правда, втридорога ломит, ну да Бог ей судья.
Тётя Маша осуждающе сжала полные губы, но слово своё сдержала и, благодаря барынькиной жадности, у Ани появилось чудное синее платье в мелкий белый горошек. Платье сидело как влитое, а крошечный белый воротничок очень шёл к Аниному лицу.
Мужу она платьем не хвасталась, решив сделать ему сюрприз. Но Екатерине Васильевне показала. Сначала бывшая балерина одобрительно улыбнулась, но секундой позже, сцепила у груди тонкие ручки и охнула:
– Милая Аня, разве так можно? Как тебе не стыдно?
– А что такое? – переполошилась Аня, теряясь в догадках, самой худшей из которых ей виделась дырка на обновке.
Но, к счастью, платье оказалось цело, а Екатерина Васильевна намекала совсем на другое – предметом её негодования служили Анины брови.
– Приличные девушки такие брови сейчас не носят, – безапелляционно заявила старушка и чуть не силком усадила Аню на стул у окна. – Закройте, душечка, глазки.