Охнув, она сгребла сына в охапку, прижала к себе и понесла на кухню ужинать, думая о том, что скоро уже не сможет взять его на руки. Ребёнок рос как на дрожжах. Ещё год – и школа.
– Мам, а деда скоро приедет?
Ел Костик долго, постоянно отвлекаясь и сортируя макароны по сторонам тарелки. Если сына не поторапливать, то он просидит до глубокой ночи, поэтому Аня всегда садилась напротив и контролировала процесс, позволяя себе расслабиться лишь тогда, когда на ужин была жареная картошка, которую Костя обожал до поросячьего визга.
– Дедушка сказал встречать его через две недели. Это ровно четырнадцать дней, – ответила Аня. – Он обещал, что съездит с тобой в аквапарк и планетарий.
– Ура! – в честь дедова приезда макароны стали послушно накалываться на вилку, оставляя на тарелке тягучие нитки растопленного сыра.
– А ты с нами поедешь в планетарий?
– Не знаю.
Аня задумалась и вдруг поняла, что хочет на недельку уехать куда глаза глядят. Сменить обстановку, развеяться, встряхнуться – как угодно. Слишком много однообразия накопилось в её жизни во время бега по замкнутому кругу. Жанна права насчёт отпускного приключения – нельзя закрывать себя в шкафу. Водный туризм, сплав по рекам, песни у костра казались Ане развлечениями инопланетными, сходными с полётом на Марс. Она всегда считалась домашней девочкой, хотя и проводила каникулы в сибирском посёлке.
Но там совсем другое: сбегаешь в лес за грибами или сгоняешь на велосипеде купаться на озеро – и обратно, домой к бабушке Лене есть пироги и читать книжки, часами валяясь под кустом орешника на раскладушке в палисаднике. Змеевское детство Аня всегда вспоминала как самое лучшее в жизни. Прочитанные книги обещали интересную жизнь, наполненную героическими событиями и встречами с необыкновенными людьми, а оценки в школе позволяли верить, что для неё открыта дорога в любой гуманитарный институт.
А потом в жизнь их семьи ворвался девяносто первый год."
"Он стёр со страниц газет слово «социализм» и густо уснастил их новоязом «приватизация и демократизация». Страна с головой погрузилась в передел собственности. Приватизировали всё, что попадало под руку: доярки – колхозных коров, ткачихи тащили домой рулоны ткани, сантехники делили на складе завалявшиеся унитазы, а директора крупных предприятий успевали переписать на своё имя действующие цеха и многомиллионные активы в банках. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Саяновы убедились в этом одними из первых, когда в учёного-геолога Ивана Владимировича стреляли из-за угла. К счастью, пуля просвистела мимо цели, наповал сразив соседского петуха.