В серых резных скалах и редколесье мерцают оранжевые пятна костра. Ветер, словно проводник из другой жизни, дует сквозь уязвленные рубахи и заставляет головки Фомы и Дрона шевелиться в жаре. Здесь рысь и рысей нет, но лесный хозяин уже не первый раз подтверждает, что мир за пределами костра тих и спокойен....
Жанка, Жанка, сорвиголова, как тебе помочь?
Затишье в библиотеке располагало к размышлениям, и Аня целыми днями думала о своей жизни, отсчитывая в памяти крошечные вешки, чуть приподнимавшиеся над ровным полотном однообразного бытия. Поворотных моментов набиралось совсем мало: уход из семьи мамы, окончание школы, институт, рождение Костика, смерть дедушки и бабушки. Вот, пожалуй, и всё.
Особняком стояли события нынешнего лета, вместившего в себя столько необычного, сколько иному человеку не выпадает за целую жизнь.
Наверное, правду говорят, что ни делается – всё к лучшему. Окажись Кирилл порядочным человеком, и она никогда не узнала бы о коварстве Жанны, не познакомилась бы с Сергеем Ковалёвым, Нонной Максимовной и Виленой Гуговной. Не попала бы в Олунецкий музей, не увидела бы портрет девушки со своей картинки и не пообещала бы подарить музею своё пианино, а значит, не познакомилась бы с Дмитрием Гуком.
«Дмитрий! Какое красивое имя! Очень звучное и плавное одновременно.
Мысли о Дмитрии Аня старательно изгоняла из своей головы, постоянно твердя себе, как заунывную мантру: «Посмотри на себя в зеркало и забудь о глупостях».
Но вместо того, чтоб оценивать себя в зеркале, Аня смотрела в окно на Дмитрия. Стремясь не выдать свой наблюдательный пункт, она отодвинула стул подальше от окна и издалека ловила взглядом быстрые движения лектора, следя за каждым поворотом головы и стараясь угадать, о чём он сейчас рассказывает студентам.
Юноши и девушки вращались вокруг него, как планеты вокруг солнца, и с каждым он успевал перекинуться словом, всем объяснить, ободрить, помочь зарисовать.
– Дмитрий Сергеевич, а как вы думаете?
– Дмитрий Сергеевич, можно я приду на дополнительное занятие? – то и дело долетали до неё через распахнутую форточку звонкие голоса девушек, особенно активно интересовавшихся стилем конструктивизма.
Налитый с утра чай стоял нетронутым, в залах слышались шаги Ады Львовны, но Ане сдвигаться с места совершенно не хотелось. И чем больше она смотрела на Дмитрия, тем меньше замечала его внешнюю красоту, панцирем скрывающую красоту внутреннюю. Ту, что греет душу, как огонёк в лампадке.
Самой доброй женщиной, которую когда-либо знала Аня, была продавщица магазина в Змеевке тётя Шура.
