В серых резных скалах и редколесье мерцают оранжевые пятна костра. Ветер, словно проводник из другой жизни, дует сквозь уязвленные рубахи и заставляет головки Фомы и Дрона шевелиться в жаре. Здесь рысь и рысей нет, но лесный хозяин уже не первый раз подтверждает, что мир за пределами костра тих и спокойен....
Я не могу равнодушно пройти мимо разрушенных церквей, – сказал он, обводя рукой руины. – Видишь конфигурацию фундамента? Наверняка здесь стояла одношатровая церковь. Вот здесь была алтарная часть, а здесь вход.
Любуясь на Дмитрия, Аня остановилась около раскидистого куста смородины, усыпанного набиравшими спелость ягодами, и осторожно погладила ладонью кожистые листочки:
– В первый раз вижу смородину возле храма. Наверное, кто-то на память посадил.
Как будто подтверждая её догадку, по макушке куста прогулялся лёгкий ветерок, заставляя ветки таинственно шелестеть известные ему одному секреты.
Если бы сейчас Дмитрий попросил Аню нарисовать план храма, то она сделала бы это не задумываясь и не упуская ни одной детали скромной сельской архитектуры. Наверное, именно это состояние в психологии называется «дежавю» – уже было.
"Только тогда рядом не было Дмитрия, который, принявшись шагами вымерять расстояние, попутно рассказывал ей об архитектуре храмов, поддёрнув джинсы, спрыгивал в ямы, разминая пальцами пласты песчаника и кирпичную крошку. Его лицо преобразилось вдохновением, походя на лицо музыканта, самозабвенно играющего великую музыку, а когда, подобравшись к алтарю, заросшему крапивой в человеческий рост, Дмитрий с благоговением перекрестился, она поняла, что сейчас заплачет от любви и умиления.
Второй раз грузовичок остановился у порога Керста.
– Покажи мне, где разбилась твоя лодка.
Дмитрий крепко сжимал в своих ладонях Анину руку, словно боясь, что она снова упадёт в бурный поток, бьющийся о скалы.
– Здесь я стояла и ждала попутной машины, – Аня показала на три сосны, сцепившиеся вершинами. – А вот там порог. Слышишь, как шумит?
Их разговор перекрывал низкий гул, давящий на уши, поэтому ошибиться в направлении было невозможно.
Тропинка вела под откос, потом снова в гору. Они прошли мимо развалин сгоревшего дома, успевших от времени зарасти ивняком (Аня вспомнила, что здесь Вилена Гуговна нашла портрет незнакомки), свернули по узкой стёжке к обрыву и остановились, захваченные открывшимся зрелищем, ужасным и прекрасным одновременно.
Бьющаяся об огромные валуны вода в реке бурлила, как крутой кипяток, заворачивая одновременно несколькими водоворотами, сливающимися вместе.
