Автор
В дневнике Лиды — будильник, предвестник нового дня в городском пейзаже. Дрожащие подмерзшие лужицы вызывают желание надеть что-то прочное, не резиновые сапоги. Лида открывает окно, освещая комнату светом улицы, ожидая своего дня в это время.
Но главное – врать, врать, бесконечно врать.
Гальперин ни о чем не догадывался – во‐первых, жене верил свято, а во‐вторых, ему и в голову прийти не могло, что его верная Саша на старости лет загуляет. Под пятьдесят – и любовник?
– Развестись? – До мужа долго не доходил смысл сказанного. – А зачем, Саша? У тебя появился другой человек? Ну ты, мать, даешь! Честно скажу – удивила! И что? Он сделал тебе предложение? Нет? Тебе это не нужно? А что тебе нужно, Сашенька? И зачем тогда развестись? А, ты влюбилась и тебе надоело врать?
Что поразило – Гальперин психовал, орал, даже оскорблял – и она его понимала, – насмехался, смертельно обиделся, но, кажется, не страдал.
Конечно, вся эта ситуация его страшно задела – еще бы! Он был образцовым еврейским мужем, хорошим отцом, не пил, у друзей не зависал, налево не ходил.
Все правильно, Саша была со всем согласна и мужа понимала: обидно, страшно обидно, невыносимо. Когда столько пройдено, пережито, выстрадано. Когда, наконец, вырос и встал на ноги общий ребенок, почти выкуплена долгожданная, вымечтанная квартира.
Он перечислял эти «когда», и у Саши холодело сердце. Все правильно. Все, о чем он говорит, – чистая правда! Они прошли эмиграцию, выстояли, не сломались и не развелись. Сделали карьеру. Вырастили хорошую дочь. Купили квартиру, отремонтировали и обставили ее. Они срослись друг с другом, как сиамские близнецы, переплелись корнями, как древняя олива.
Они, наконец, мечтали о внуках.
– А ты? Ты все разрушила. Ты, Саша, верная супруга и хорошая мать, ты перечеркнула всю нашу жизнь. Это ты пытаешься все забыть, выбросить на помойку, как ненужный хлам.
